Совсем немногим городам дана сила открыться с первого взгляда. В Петербурге такое случится при виде на Стрелку. Устюг, хоть и Великий, конечно, не так значим, но и у него есть архикозырь.

Если выйти на Сухону и посмотреть на панораму города, то всё сразу сложится. Церкви в ряд, сразу и не перечесть, невысокие, но добротные дома XVIII–XIX веков, все на речку смотрят. И главное станет кристально ясно. Во-первых, вот она, купеческая сила, предприимчивость и умение заработать деньги и отдать должное Всевышнему. Во-вторых, война не дошла, почти всё на месте. А в-третьих — везение: советская власть была там сравнительно бережной, примерно как в Вологде. И там и там большая часть церквей уцелела. К примеру, в Вятке, нынешнем Кирове, практически ничего не осталось. А здесь — старый город, почти XIX век и в общих чертах целёхонький. Обветшалый, конечно, но целый.

Купеческая сила

В Великом Устюге хочешь не хочешь, но над энергией северного купечества задумаешься. Сейчас — тихое место, почти, Господи прости, дыра, а ведь прежде-то было совсем иначе. Начиная с XVI века именно в этих краях — пересечение путей торговли центральной Руси с Севером, в перспективе — с Сибирью, Китаем, а потом и дальше. В XVII веке умно воспользовались путями северной торговли через Архангельск (единственный путь на Запад). К XVIII — столько денег накопили, что и к Америке устремились. И при этом про родной край не забыли. И именно здесь одна семья за другой, один цех за другим церкви на берегу реки Сухоны возводили.

Сейчас просто удивляешься — зачем им так многоцерквей, город-то маленький. А разве Флоренция XV века была большой? Цеха и предприниматели всё сделали, себя увековечивали. Но любопытно, что в России это было не в центре, а сбоку. Впрочем, понятно: ведь здесь свободные люди жили, крепостного права практически не было (кроме как в монастырях). Потому, кстати, так хорошо всё и сохранилось — на отшибе. А из тогдашнего процветания — красивейшая, просто незабываемая панорама вереницы храмов на берегу.

В наше время большая часть закрыта, часть вообще ещё заброшены. Но масштаб впечатляет. А дальше ещё и монастыри, один за другим. И на противоположном берегу реки тоже, и чуть поодаль, в Гледене, ближе к устью Юга (от чего и имя города). И добавим: не все уцелели, с десяток церквей всё же снесли.

При этом — как и в Суздале — не в ценности каждого отдельного храма дело, а в сумме. Такого речного пейзажа с церквями, пожалуй, больше в России и не найти. В одной из них — Вознесенской — музей, там можно увидеть один из немногих уцелевших высоченных иконостасов, даже со своими иконами. Музей не самый увлекательный, но зато поучительный. Из Устюга родом Владимир Атласов (Камчатку освоил и присоединил), отсюда в Сибирь отправился и Семён Дежнёв (тот самый пролив, как мы помним, увидел ещё до Беринга), да и ЕрофейХабаров из этих краёв — а ведь до Амура и маньчжуров добрался, и первый директор Российско-американской компании (Михаил Булдаков) отсюда. Возникает ощущение, что весь наш Дальний Восток — дело рук устюжан, ну и Александра II. Только тем городам сейчас побольше везёт, в них деньги вкладывают, в Устюге только Деду Морозу перепадает. А ведь вся сила Сибири и импортозамещающих путей как раз отсюда.

Шедевр на краю

Главный собор — Успенский — сейчас, наверное, всё ещё на реставрации, первый деревянный был построен ещё в 1290-м, горел с тех пор так много раз, что не сосчитать. Затем построили каменный, тоже сгорел, а на его руинах нынешний, середины XVII века. Большой такой, приземистый, но не так чтобы очень завораживает. А вот если почти до края набережной дойти к церкви Симеона Столпника, то там полная неожиданность — почти растреллиевское барокко. Открыта редко, но и фасада хватает. Умный мастер исторических фальсификаций давно должен был бы выдать автора за Савву Чевакинского. Церковь двухъярусная — зимний низ и летний верх. Верхний возвышается на нижнем как на террасе, к нему и лестница эффектная ведёт. Фронтон будто с Кикиных палат на Шпалерной, а лепные детали будто прямо из Растрелли. Если не из петербургского, то как минимум из курляндской Митавы. Возникает ощущение, что капители и базы литые, чугунные (как в Митаве), такое в русском барокко бывало. А на самом деле — местная майолика, цветная, ведь Устюг изразцами славился. Уж поверьте, таких редкостей в России совсем немного.

Монастырское чудо

А можно и рококо сыскать. Если вы приедете летом, то обязательно отправьтесь на другой берег, в Гледен, там Троице-Гледенский монастырь. Главный иконостас в соборе не просто уцелел, но сияет. И такой насыщенной изломанности прихотливых линий вы нигде больше не найдёте. В Петербурге точно нет. А резьба уровня непостижимого. Кто его придумал — большой вопрос. Но местные купцы явно постарались и выписали лучших из русских. А может, даже не русских? Но такого плетения прихотливых линий, таких балдахинов и рокайлей в мире-то немного. Растрелли отдыхает, без вопросов. Да и Чевакинский тоже. Летом там всё вольготней и приятней, зимой чистят только пути-дороги Деда Мороза, зато преодолевать сугробы весело. Это, конечно, счастье Устюга, что к нему хоть в декабре много туристов приезжает, тогда и его боковая пригородная полуветка оживает. А так только до Котласа и на автобусе. Или от Вологды на лихаче. Ехать меньше 120 смысла нет, нырнёте в ямы. Надо взлетать. А при посадке — прямо на набережную. И любоваться! Дед Мороз — наносное и позднее. Его только в 1999-м изобрели. Зато прежний Устюг хорош. Там давно надо было главную бизнес-школу организовать, чтобы ездили прежней предприимчивостью заряжаться.

Текст: Алексей Лепорк
Фото: wikimedia.org