В уходящем году мы отметили 80 лет с того дня, как наш народ (и, прежде всего, Красная Армия) стал обороняться от ударов гитлеровского вермахта, вознамерившегося сокрушить историческую Россию, превратив ее, по окончании войны, в огромную ресурсоемкую немецкую колонию. Противостояние оказалось трудным, затяжным и кровопролитным.

Оно развернулось на огромном пространстве в 2 тысячи километров от Балтийского до Черного моря и потребовало исключительного напряжения всех сил и средств.

Вероятно, иначе и не могло быть. Еще в середине 1920-х небезызвестный деятель Адольф Гитлер, посаженный в крепость Ландсберг за организацию так называемого «пивного путча» в Мюнхене поздней осенью 1923-го, занялся за решеткой политическим сочинительством. Он продолжил его и после выхода на свободу. Так на свет появился многостраничный опус под громким названием Mein kampf («Моя борьба»)*.

На его страницах (в главе 14-й) мелькнула занимательная и, так сказать, перспективная фраза. «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени (то есть до Первой мировой войны 1914 – 1918 годов – Я.Е.).

Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад (походы рыцарских орденов на восток – Я.Е.). Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены (курсив Гитлера – Я.Е.)».

Сама судьба указует нам перстом. Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось его государственное существование и которая одна только служила залогом известной прочности государства. Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам: вот превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германцы, действуя внутри более низкой расы. Именно так были созданы многие могущественные державы на земле. Не раз в истории мы видели, как народы более низкой культуры, во главе которых во главе организаторов стояли германцы, превращались в могущественные государства и затем прочно стояли на ногах, пока сохранялось расовое ядро германцев. В течение столетий Россия жила за счет именного германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца…

Наша задача, наша миссия должна заключаться прежде всего в том, чтобы убедить наш народ: наши будущие цели состоят не в повторении какого-либо эффективного похода Александра (Македонского – Я.Е.), а в том, чтобы открыть себе возможности прилежного труда на новых землях, которые завоюет нам немецкий меч (курсив Гитлера)».

Что ж, не будем спорить с фюрером относительно роли германцев в истории России. Достаточно вспомнить, что, во-первых, что они никогда не доминировали в русском государственном аппарате, хотя и присутствовали там. А, во-вторых, не забудем, что такие явления, как мятеж Емельяна Пугачева, поражение страны в Крымской, Русско-японской и в известной степени в Первой мировой войнах «пали» как раз на период наличия германских элементов в среде русской государственной бюрократии. Об этом будущий фюрер, видимо, подзабыл.

Такова, впрочем, была идеологическая прелюдия к очередному германскому удару по Великой России, которая называлась в ту пору Советским Союзом. Разумеется, война пошла отнюдь не по тому руслу, куда пытались устремить ее приверженцы «Майн кампф»* и авторы плана «Барбаросса». Получилось, к прискорбию для них, совсем иначе. И неприятности начались уже с первых месяцев агрессии. Самым болезненным щелчком оказалось сражение под Москвой, развернувшееся в декабре 1941 года, развенчавшее миф о непобедимости нацистского вермахта и опрокинувшее другую сказку геббельсовской пропаганды – басню о «блицкриге» (молниеносной войне, которая должна завершиться в кратчайшие сроки триумфальной победой Третьего рейха). Вышло по-другому, и на авансцене истории ярко просверкала эпическая Московская битва, показавшая всему миру героизм и силу русского солдата.

Hitler, Adolf Politiker (NSDAP), 1889–1945. – Hitler bei einer Lagebesprechung im Hauptquartier der Heeresgruppe-Süd an der Ostfront: 2. v. l., Wilhelm Keitel, v. Sodenstern (hinter Hitler), Max Freiherr v. Weichs, General Paulus und Fedor v. Bock.– Foto, Juni 1942.

У стен Первопрестольной

Взятие Москвы – столицы Советского Союза, где находилась партийно-правительственная резиденция высшей партийной элиты, – представляла для повелителей берлинской рейхсканцелярии одну из важнейших задач успешного блицкрига. Кроме того, гитлеровская верхушка, глядя на Москву как на лакомый кусок, уповала на оглушительный психологический эффект от этой частной, но крайне важной для нацистов победы. Гитлеровское окружение гордилось тем, что за первые три недели боев немецкие войска продвинулись в глубь территории СССР на 600 километров. Эти темпы хотелось сохранить любой ценой. Однако сразу подойти к Москве не получилось. Помешал ожесточенный отпор русских войск, который весь мир увидел на примере продолжавшегося около двух месяцев (в июле – сентябре 1941-го) Смоленского сражения.

После взятия этого древнего города немцами лётная трасса до столицы сократилась втрое, и воздушные бомбовые рейды стали чуть не ежедневным явлением. Правда, бросать на Москву пехотные дивизии, что называется, с пылу с жару гитлеровское командование опасалось. Оно (не без оснований) полагало, что брать русскую столицу до предварительного захвата Ленинграда и создания на севере общего фронта с финнами, а на юге – без разгрома нашей войсковой группировки в районе Киева будет более чем затруднительно. Немецкие генералы побаивались возможного натиска русских флангов. Особенно соблазняла захватчиков Украина: она, обладавшая хлебом и углем, «вдохновила» Берлин своими богатыми хозяйственными перспективами.

Еще 4 августа приехавший на восток фюрер выступил в городе Борисове (в 77 километрах от Минска) на встрече с высшим генералитетом группы армий «Центр». Произошел оживленный обмен мнениями. Все сошлись на необходимости скорейшей ликвидации русских флангов – северного и южного (Киевского). В том же ключе высказались и участники совещания 23 августа. Нацисты перешли от слов к делу. Жаркие схватки закипели на Украине, где наступали войска фельдмаршала Герда фон Рунштедта и танкисты генерал-полковника Гейнца Гудериана («Гейнца-урагана», как его величали в вермахте). Их усилили дополнительными танковыми группировками, которые стали теснить советских бойцов. Кремль возражал против отвода наших частей от Киева, и в итоге они были окружены и разгромлены. В плен попали до полумиллиона человек. 19 сентября немцы вступили в Киев. Теперь Гитлер решил, что можно «заняться» и Москвой.

А до смерти – четыре шага…

Наступление группы армий «Центр», которой командовал генерал-фельдмаршал Федор фон Бок (о нем весьма комплементарно отозвался Сталин на Ялтинской конференции в верхах в феврале 1945-го), полномасштабно развернулось 30 сентября. Генерал Гейнц Гудериан бросил свои танки в сторону Тулы (менее чем в двухстах километров от Москвы). Но это был фланговый удар, а основные силы – в рамках операции «Тайфун» – фон Бок двинул на Вязьму, где немцам удалось замкнуть широкое кольцо окружения. Однако это не слишком выручило вермахт, поскольку запертые в кольце советские воины продолжали отчаянно сопротивляться, сковывая силы чуть не 20 немецких дивизий и не давая им обрушиться на Москву.

Эта задержка помогла защитникам нашей столицы. Спешно переведенный из Ленинграда и назначенный в Москве командующий Западным фронтом генерал армии Георгий Жуков вспоминал впоследствии в своих мемуарах: «2 октября по указанию Ставки был создан усиленный 1-й гвардейский стрелковый корпус под командованием генерал-майора Дмитрия Лелюшенко. Задачей корпуса было – задержать продвижение войск противника и обеспечить отвод войск Брянского фронта. Развивая наступление, части Гудериана 3 октября захватили не подготовленный к обороне город Орел, выйдя 24-м моторизованным корпусом в тыл Брянского фронта. 1-й гвардейский стрелковый корпус, развернувшись в районе Мценска, вступил в бой с моторизованной танками группировкой противника. Вражеские войска были здесь задержаны на несколько дней и понесли большие потери в живой силе и боевой техники. Танкисты 4-й и 11-й бригад впервые применили способ поражения вражеских танков из засады. Используя успех 1-го гвардейского корпуса, войска Брянского фронта отошли на указанные им рубежи».

На строительство оборонительных объектов вокруг Москвы вышли до полумиллиона граждан. Тем не менее, возведенная линия не смогла вместить то число бойцов, которое было бы достаточно для эффективной обороны. Немцы продолжали «нажимать» на все наши слабые точки. По приказу Ставки из Москвы в Куйбышев (ставший временной запасной столицей СССР; теперь это город Самара) эвакуировались многие руководители страны, административные учреждения, высший православный клир во главе с местоблюстителем патриаршего престола митрополитом Сергием (которого так хотел арестовать за его патриотическую позицию обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих), а также члены дипломатического корпуса. Сам Сталин, однако, остался в Москве, хотя «на парах» всегда был готовый к воздушному путешествию спецборт.

20 октября Государственный комитет обороны ввел в Москве осадное положение. На фронте же тем временем шла беспощадная борьба с врагом. Немцы, торопясь закончить бои до зимних морозов (что, кстати, повторилось спустя год под Сталинградом), попытались обойти столицу одновременно с севера и юга. В конечном итоге они не добились этого, и несколько десятков километров оказались непреодолимой для врага преградой на пути к русской Первопрестольной. Вермахт остановился, чтобы перевести дух и собрать силы для последнего, решительного броска. Нацистское командование видело, что «въезда на белом коне», похожего на взятие Парижа, Брюсселя, Гааги, Осло, в данном случае не получится.

Военные плакаты в коридорах…

Несмотря на все сложности, готовились немцы всерьез. И приступили к делу тоже как будто серьезно. Маршал Константин Рокоссовский подробно описал эти события в книге «Солдатский долг». «Произведя перегруппировку, подтянув новые части и пополнив участвовавшие уже в боях соединения, 16 ноября немецко-фашистские войска группы армий «Центр», возглавляемые фон Боком, перешли в наступление, и сражение развернулось на широком фронте от Калинина до Тулы. На севере главный удар наносился в полосе 30-й, 16-й армий и правого крыла 5-й армии (Волжское водохранилище, железная дорога Москва – Можайск), на юг – в полосе 50-й армии (Тула, Новомосковск в направлении на Каширу).

Сразу определилось направление главного удара в полосе нашей армии. Это был левый фланг – район Волоколамска, обороняемый 316-й дивизией и курсантским полком. Атака началась при поддержке сильного артиллерийского и минометного огня и налетов бомбардировочной авиации. Самолеты, встав в круг, пикировали один за другим, с воем сбрасывали бомбы на позиции нашей пехоты и артиллерии. Спустя некоторое время на нас ринулись танки, сопровождаемые густыми цепями автоматчиков. Они действовали группами по 15 – 30 машин. Всю эту картину мы с Лобачевым наблюдали с НП командира 316-й дивизии генерала Ивана Панфилова.

Танки лезли напролом. Одни останавливались, стреляя из орудий по нашим противотанковым батареям, другие – с подбитыми гусеницами – вертелись на месте. До десятка уже горело или начало дымить.

Видно было, как из них выскакивали и тут же падали гитлеровцы. Автоматчики, сопровождавшие танки, попав под наш огонь, залегли. Некоторым танкам все же удалось добраться до окопов.

Там шел жаркий бой. Части 316-й дивизии, поддерживавшая их артиллерия усиления, а также танки поддержки пехоты, которых у нас было очень мало, давали наступавшим гитлеровцам жестокий отпор.

По снижавшимся самолетам дружно били счетверенные пулеметы и 37-миллиметровые зенитные пушки. И небезрезультатно! Время от времени то в одном месте, то в другом падал, дымя и пылая, немецкий самолет. Именно в этот день у разъезда Дубосеково свершили свой всемирно известный подвиг 28 героев из панфиловской дивизии во главе с политруком Василием Клочковым. Его слова «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва» облетели всю страну и армию. Картина боя и поведение наших войск вызвали у меня твердую уверенность в том, что враг будет разбит, не достигнув Москвы».

Члены советского руководства не сомневались в том, что гитлеровская верхушка предпримет – днем раньше, днем позже – резкий рывок для штурма Москвы. Шла скрытая подготовка к отпору врагу и дальнейшему контрнаступлению. Еще 6 ноября на станции метро «Маяковская» состоялось торжественное заседание Московского Совета депутатов трудящихся с партийными и общественными организациями столицы. На нем с обширным докладом выступил председатель Государственного Комитета обороны и Верховный главнокомандующий Иосиф Сталин. Он сказал, в частности, что противник захватил значительные районы Украины, всю Белоруссию, Молдавию, Литву, Латвию, Эстонию, некоторые другие области, «забрался в Донбасс, навис над Ленинградом, угрожает нашей славной столице – Москве».

Советский вождь конкретизировал определенные грани складывавшейся обстановки. «Потоки вражеской крови, – сказал он, – пролили бойцы нашей армии и флота, защищая честь и свободу Родины, мужественно отбивая атаки озверелого врага, давая образцы отваги и геройства. Но враг не останавливается перед жертвами, он ни на йоту не дорожит кровью своих солдат, он бросает на фронт все новые и новые отряды на смену выбывшим из строя и напрягает все силы, чтобы захватить Ленинград и Москву до наступления зимы, ибо знает, что зима не сулит ему ничего хорошего». Здесь Сталин попал в точку. Вермахт (кроме летчиков люфтваффе) был на редкость плохо экипирован для встречи морозов, тогда как Красная Армия была одета и обута, что называется, с ног до головы. Приказ Ставки о подготовке к зиме был спущен в нижестоящие структуры еще в июле (Сталин хорошо помнил грустные уроки Финской кампании 1939 – 1940 годов). Немецкий же солдат теплой одежды не получил (разве что шарфы и перчатки).

Генерал-полковник Гейнц Гудериан вспоминал, что ему довелось даже летать с фронта в рейхсканцелярию и предстать пред светлые очи самого фюрера. Но разговор о вещевом снабжении не заладился. Гитлер заявил, что все положенное в армию якобы направлено. В ответ на возражения Гудериана он вызвал в кабинет обер-квартирмейстера генерала Эдуарда Вагнера. Тот начал было сочинять сказки, а потом признал, что теплая одежда, отряженная на передовую в эшелонах, «застряла» где-то под Варшавой в глухой железнодорожной пробке. Послать же вещи посредством грузовой авиации (так, между прочим, во многом снабжался у нас блокадный Ленинград) в Берлине, видимо, не догадались. Какая насмешка над хваленой немецкой рачительностью!

Впрочем, дело не только и не столько в полушубках и валенках. Дело было в провале блицкрига как такового. В конце концов, если бы немцы двигались по России в четком соответствии с планам «Барбаросса», они должны были бы взять Москву еще осенью, до морозов (как это сделал Наполеон в сентябре 1812 года). Не вышло, и пришлось, рассчитывая на надлежащую зимнюю экипировку солдат и офицеров, надеяться на захват русских вещевых складов. Еще одним психологическим ударом по вермахту стал праздничный парад частей Красной Армии перед Мавзолеем 7 ноября (тело Ленина было тайно переправлено в Тюмень). По окончании парада многие подразделения уходили на фронт. И в этих-то условиях Федор фон Бок предпринял новый отчаянный «дранг» на Москву. Таковой начался, как мы знаем, 16 ноября. Немцы подошли к нашей столице столь близко, что просматривали городские улицы в мощные цейсовские бинокли. А вражеские тыловые службы везли даже мрамор и иные материалы для возведения памятника германским победителям. Но атака вновь захлебнулась.

Эпилог

Стало ясно, что наступательный порыв германских войск выдохся. И в ночь на 6 декабря 1941-го (что как раз символически совпало с православным праздником благоверного великого князя Александра Невского) Красная Армия нанесла сокрушительный удар по уставшему, вымотанному противнику. За 10 дней боевых операций враг, потерявший свыше полумиллиона солдат, более тысячи танков и 2500 орудий, был отброшен от Москвы на 100 – 250 километров. Над столицей теперь не нависал дамоклов меч возможной фашистской оккупации. Вместе с тем, битва у стен Москвы имела не столько тактическое или даже стратегическое, но и поистине историческое значение.

Был полностью сорван замысел «блицкрига» (молниеносной войны), и с тех пор план «Барбаросса», утвержденный личным приказом Гитлера еще 18 декабря 1940-го, превратился в пустую бумажку, с которой никто не сверял своих действий. Легенда о непобедимости германской армии обратилась – на виду всей планеты – в прах. Победа под Москвой сплотила ряды антигитлеровской коалиции, показав Лондону и Вашингтону, что разглагольствования геббельсовской пропаганды о Советском Союзе как колоссе на глиняных ногах, мягко говоря, не соответствуют действительности. Возросли союзнические поставки оружия и прочих оборонительных средств.

Симпатизировавшие Гитлеру японцы и турки воздержались от присоединения к мальбрукам Третьего рейха в их походе на Россию. Оживилось освободительное движение в оккупированных станах Европы. Красная Армия, ощутив приток материальных и моральных сил, начала наступать на разных фронтах. Сталин даже подумывал о полном изгнании врага из пределов СССР в 1942 году.

Но таких возможностей у нас еще не было. Поэтому, невзирая на атаки наших войск вплоть до апреля 1942-го, ощутимых результатов такой натиск не принес. При всем том 1942 год стал очередным труднейшим этапом в нашем противостоянии врагу, в подготовке коренного перелома в Великой Отечественной и всей Второй мировой войнах.