Продолжавшаяся более четырех лет (с августа 1914-го по ноябрь 1918-го) Первая мировая война – а ей в этом году «исполнилось» 107 лет – втянула, да и не могла не втянуть, в свою мрачную орбиту бескрайнюю Россию.

Правда, наша страна участвовала в кровопролитных бранях несколько меньше – до марта 1918-го, когда был заключен пресловутый Брестский мирный договор. Любопытно: на сей раз, как и в случае франко-прусского противостояния в 1870 – 1871 годах, войну начинал один политический режим потерпевшего неудачу государства, а заканчивал совсем другой.

В Париже под натиском революционеров рухнула власть незадачливого императора Наполеона III и установилась республиканская модель правления. В Петрограде обвалилась вековая царская «матрица», сменившись сначала либеральным вариантом государственного администрирования (Временным правительством), а чуть позже – тоталитарно-партийными большевистскими порядками, просуществовавшими почти три четверти ХХ столетия.

Впрочем, Германия, дравшаяся и с французами, и с русскими, тоже претерпела немалые внутренние перемены. Вступив летом 1870-го в войну с французским соседом в качестве лишь Прусского королевства, она, нанеся жестокие удары по галльскому петуху, создала вскоре (в январе 1871-го) единую Германскую империю, или Второй рейх, и  подписала в мае 1871-го – уже в таковом виде – Франкфуртский мирный пакт.

Иначе смотрелись события Первой мировой войны: гордые, не сомневавшиеся в своем конечном триумфе, тевтоны обрушились на Европу и Россию под штандартами единой Германской империи, а спустя несколько лет «познакомились» с горьким разгромом в рамках международной Версальской конференции уже в ипостаси Германской республики, чьи обыватели свергли своего проштрафившегося кайзера Вильгельма, который бежал на территорию нейтральной Голландии. Самой собой, на объективный исход обоих грозных ристалищ сии лирические отступления не повлияли.

На пороге великой схватки

В кровопролитной войне 1914 – 1918 годов, разумеется, участвовали казачьи формирования. Накануне брани между Петербургом (ставшим летом 1914-го – на русский лад – Петроградом) и Берлином в России было 12 казачьих областей, расположенных в местах  своего традиционного испомещения. Они раскинулись там, где взрослые казаки-мужчины и прежде исполняли роль постоянных бойцов, охранявших национальные рубежи от южных кочевников. Добавим, что все казачьи рати (за исключением Уральского войска) были образованы по воле русского правительства.

С расширением наших государственных границ, писал в белой эмиграции полковник Андрей Гордеев, царский Кремль создавал новые оборонительные линии, которые заполнялись, в первую очередь, казачьими поселениями. Туда переводили служилых казаков из старых казачьих областей. Пограничная полоса таких областей в азиатской части России тянулась от Астрахани до реки Уссури, впадавшей в Охотское море. По течению Уссури располагалось Войско уссурийских казаков. Кроме того, возникали и другие казачьи военно-территориальные образования.

В 1737-м (при Анне Иоанновне) было создано Астраханское войско, а в 1740-м (при ней же) – Сибирское, ведшее свое родословие еще от Ивана Грозного. Это последнее базировалось, по легенде, на потомках тех удальцов, кои сопровождали самого Ермака Тимофеевича во время его «прогулок» по Западной Сибири. Правда, организационная «закладка» сего казачества растянулась на долгие десятилетия. В 1867-м (при Александре II), вскоре после отмены крепостничества, царский престол «заложил» Забайкальское, Семиреченское (в Средней Азии), Иркутское и Енисейское казачьи войска. В 1879 году (при том же самодержце) – Амурское. А в 1888-м (при предпоследнем российском монархе Александре III) – Уссурийское. Уточним: по «подверстке» к империи среднеазиатских просторов казачьи поселения остались на привычных местах, сохраняя во внутреннем быту свое особое вековое устройство. В рядах же русской кавалерии казаки составляли специальный разряд  легкой конницы – отдельные («иррегулярные») конные войска.

Казачьи области обеспечивались обширными земельными наделами. Лошадей, снаряжение и обмундирование надлежало приобретать за свой счет. В мирное и военное время все упомянутые области выставляли соответственно численности населения определенное количество войсковых группировок. Самое крупное из них – Всевеликое Войско Донское командировало в мирных условиях 17 армейских казачьих полков, а также два гвардейских и семь армейских. Плюс к тому – гвардейскую батарею, 16 отдельных сотен и шесть сотен особого назначения. Кубанское войско высылало на службу царю-батюшке 11 полков, пять пластунских батальонов, пять батарей, две сотни конвоя Его императорского величества и сотню при наместнике Кавказа.

Оренбургское казачество «дарило» Зимнему дворцу шесть конных полков. Терское и Забайкальское – по четыре. Сибирское – три. Остальные казачьи области – не более одного полка и по несколько сотен легкой конницы. При общем казачьем мужском населении до 2,9 миллиона человек казаки выставляли в мирное время для военной службы около 12 процентов от всей казачьей мужской численности, начиная с 21-летнего возраста. С объявлением войны все казачьи части увеличивались полками второй и третьей очередей, и их количество одномоментно возрастало втрое.

Казачьи полки, сотни и батареи либо распределялись между общеармейскими соединениями, либо составляли отдельные казачьи дивизии. Весь командный состав до полковых командиров включительно происходил из природных казаков. Начальство же более крупных соединений назначалось в общеармейском порядке – без обязательной казачьей «компоненты». В принципе казачий быт и военные качества казаков оправдывались как историей далекого прошлого, когда в бой бросались малообученные, сражавшиеся в тесных колоннах ратники, так и уроками позднейшего времени, когда на поле брани выходили вооруженные мощными огневыми средствами и способные к сложным тактическим маневрам армии. Так, в войне с Наполеоном Бонапартом казаки завоевали громкую славу. Да и светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов с большой похвалой отзывался об этих своих подчиненных.

Организация казачьей службы

C постепенным развитием бранного искусства обучение казачьих войск велось по общекавалерийским уставам. Учитывались также и уставы других родов оружия; изъятие касалось лишь определенных тактических приемов, связанных с порядком формирования собственно казачьих частей. Дело в том, что эти полки комплектовались по строго территориальному признаку. Их пополняли за счет призывников из одних и тех же мест. Впрочем, и «строительство» казачьих сотен придерживалось тех же норм, кроме случаев, когда сотни формировались по мастям боевых лошадей.

Такие полковые методики создавали прочную товарищескую спайку, особенно в бою, под фронтовым огнем, а равно помогали доброму контролю дома, в местах казачьего проживания. Ведь в письмах домой служилый рассказывал и о себе, и о своих товарищах (то есть о соседях-станичниках). Отличиями же по службе гордились и родители героев, и их жены. Не секрет, что в соответствии с законами семейной патриархальности практически все молодые казаки, достигшие 18 лет, обычно вступали в церковный брак, а, уходя на службу, оставляли, увы, своих подруг в грустном одиночестве.

Разумеется, все течет, все изменяется. С совершенствованием военной техники и появлением скорострельного оружия стали меняться формы и условия боя. А вместе с тем, естественно, менялись тактика армий, роль и значение различных родов войск. Когда летом 1914-го вспыхнула затяжная кровопролитная братоубийственная сеча между высокоразвитыми европейскими народами, обладавшими мощными экономическими, техническими и, как выражались в старину, огневыми средствами, буквально с первых же дней «драки» в Старом Свете (США, или, по тогдашней топонимической терминологии, САСШ – Северо-Американские Соединенные Штаты, вступили в конфликт на стороне Антанты де-факто только осенью 1917-го) выяснилось очевидное бессилие конницы в решении сложных фронтовых задач.

Кавалерия не могла преодолевать в строю огневые позиции и оборонительные рубежи, а, помимо того, лишалась под обстрелом свободных пространств для необходимого маневра и выхода в наиболее уязвимые точки противника – его фланги и тылы. Такая общая «подвижка» неизбежно отражалась и на тактике казачьей кавалерии, невзирая на ее преимущество перед регулярной конницей, на умение действовать как в сомкнутых строях, так и в относительно свободных колоннах – с учетом характера и специфики конкретной местности (театра военных действий).

Казачьи подразделения вступили в бои 1914 года по заранее установленному порядку их мобилизации. Призванные в армию казаки вошли в полки второй и третьей очередей и в состав нескольких дивизий. Перед врагом выросла преграда из 164 конных полков и 161 отдельной сотни. Все они были снабжены достаточным запасом легкой конной артиллерии. К указанным формированиям присоединились – когда, по словам Александра Блока, «на войну уходил эшелон», – отдельные казачьи части (восемь дивизий и несколько бригад).

Что ты ржешь, мой конь ретивый?

Как полагают специалисты, в условиях закипевшей мировой брани конница на Восточном (русско-австро-германском) фронте оказалась в более благоприятных боевых условиях, нежели конница Западного (франко-германского) фронта. Благодаря основательной протяженности восточных фронтовых линий и меньшей войсковой насыщенности (на каждой квадратной версте) конница обретала шанс на успешное использование своей подвижности, на совершение маневров и проникновение во вражеский тыл. Однако не следует преувеличивать такие факторы: подобные возможности были крайне ограничены, являясь чуть не исключением из правил.

Свое бессилие перед артиллерией и пулеметами русская конница испытывала не в меньшей мере, чем наши товарищи по оружию (французы и англичане) на Западном фронте, под небом прекрасной Франции «кризис бессилия, пишет полковник Гордеев, переживала и казачья кавалерия, сходя быстро с исторической военной сцены». Тем не менее, сразу сбросить эту силу со счетов было невозможно, поскольку, готовясь к тяжелой мировой схватке, европейские ратные стратеги «навербовали» крупный конный потенциал и возлагали на него наивные большие надежды. Кавалерии, согласно планам всех командований, надлежало проявить истинно геройский дух.

Она должна была обеспечить пределы страны от вражеских армий вторжения в разгар войсковой мобилизации, а затем прорвать пограничную завесу противника и, проникнув в глубь чужого государства, крушить там пусти сообщения и нарушать порядок мобилизации-экипировки-переброски «супостатских» войск при их сосредоточении и развертывании перед боевыми операциями. Для выполнения подобных шапкозакидательских задач лучше всего – понятно на теоретическом уровне, в тиши кабинетов – подходили гусарские полки регулярной кавалерии всех европейских стран, а (применительно к России) части легкой казачьей конницы.

Поэтому уже в мирное время («хочешь мира – готовься к войне!) значительные конные контингенты располагались в районах будущей прифронтовой полосы, а с началом сражений должны были первыми «бросаться», как восклицал Пушкин «в бой кровавый с карабахскою толпой». Однако человек предполагает, а Бог располагает. Тщательно прописанные планы, каковые были построены с учетом прошлого опыта, оказались не слишком пригодными в качественно новых военных условиях и коренным образом изменили взгляды ратных элит на перспективное значение конницы.

Несмотря на неукротимые порывы кавалерийского духа, выпестованного на героических конных атаках прежних войн, пришлось учесть одно объективное обстоятельство: всесокрушающей огневой силе врага можно и должно противостоять лишь аналогичные огневые средства. Наша многочисленная казачья кавалерия не стала исключением из общего правила. Вопреки фантазиям иных штабных полководцев, желавших использовать конные прорывы чуть не как главный меч-кладенец победы, кавалерия выполняла свой повседневный долг честно, мужественно и добросовестно, не внося при этом существенных перемен в общее положение дел.

Клин клином вышибается

Любая война не вспыхивает без очевидных причин. В 1914 году существовали  стародавние территориальные требования европейских государств друг к другу. «Россия, – отмечает Андрей Гордеев, – никаких претензий на территориальные завоевания не имела и со времен царствования Александра I (1801 – 1825 годы, в рамки какового срока вошла и Отечественная война с наполеоновской Францией – Я.Е.), установив свои этнографические границы на западе и юге, все внимание должна была направлять преимущественно на внутреннее положение страны.

Развитие России во всех отношениях шло значительными этапами, и ко времени назревавшей европейской войны, в культурном, экономическом и военном отношении она представляла одну из мощных стран. В целях дальнейшего развития страны в 1912 году правительством была намечена так называемая Большая программа, по которой предположена была с целью поднять уровень сельского хозяйства постройка до 16 тысяч сельскохозяйственных школ, намечены были дальнейшее развитие промышленности и усиление армии. Эту программу должны были окончить к 1917 году».

События 1914-го разразились с потрясающей быстротой и застали многих международных «акторов» врасплох. 19 июля (1 августа) рано утром во всех русских воинских подразделениях была оглашена телеграмма из Петербурга с информацией о том, что кайзеровская Германия объявила России войну. Далеко не все пришли от этого в восторг. Значительная задержка в сосредоточении наших армий ставила их в невыгодные позиции по отношению к противнику. Россия – из-за обширности своей территории – опаздывала с переброской войск на фронт и в первые недели боевых операций представляла собой весьма уязвимую цель. Однако вероятные начальные неудачи должны были компенсироваться изрядной глубиной фронта, куда армии, в случае неуспеха, могли спокойно отступать, включая в свои ряды подходившие подкрепления.

Германия выставляла против нас 10 армейских и 11 резервных корпусов плюс одну кавалерийскую дивизию. Австро-Венгрия – от 43 до 47 пехотных дивизий, а также 11 кавалерийских. Россия разворачивала на границах Восточной Пруссии 1-ю и 2-ю армии общей численностью в 11 корпусов и 7 кавалерийских дивизий. Против австрийцев (на Юго-Западном фронте) действовали четыре русских армии – 14 корпусов и 8 кавалерийских дивизий. Все подготовительные мобилизационные мероприятия завершались к сороковому дню с их начала.

Учитывая германский динамизм, русская верхушка опасалась захвата нашего передового театра военных действий. Поэтому предпринимались шаги для прикрытия границ и стягиваемых к ним армий. Задачу эту возложили на конницу, в каковой преобладали казаки. В пограничной полосе заблаговременно дислоцировались 11 кавалерийских дивизий, и на них возлагались основные надежды как на плотную оборонительную завесу. Развертывание же армий происходило в глубине страны: для Северо-Западного фронта в 150 верстах от границы, для Юго-Западного – в 100. Весь район (так называемый «передовой театр») к западу от Вислы – на фронте Ивангород – Варшава – по объявлении войны оставлялся русской армией, ибо глубоко и неудобно вдавался между австро-германскими рубежами.

Боевые операции на Русском фронте начались атаками конницы, то есть казачьих удальцов. Первые же столкновения показали, что при новой истребительной технике и огневых средствах дальние рейды по вражеским тылам неосуществимы. Да и задачи, легкомысленно возлагавшиеся на кавалерию, в большинстве случаев были ей практически не по силам. Тем не менее, наша конница геройски боролась за выполнение поставленных задач. Именно она – при участии казаков – определила местоположение крупных «супостатских» группировок, а, главное, установила, что основной удар в первый период войны Германия намерена нанести не по России, а по Франции, дабы поскорее сокрушить ее и ликвидировать вредную для Берлина ситуацию войны на два фронта – и на востоке, и на западе. Что из этого получилось – иной вопрос.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ