86 лет назад в Ленинграде родился Виталий Петрович Андреев. К началу блокады ему не исполнилось еще и 7 лет. Спустя 80 лет он до сих пор помнит бомбежки, артобстрелы и голод, который косил людей тысячами. Он помнит и не сможет забыть то время памятью шестилетнего мальчика.

Виталий Петрович рассказал «Вечёрке» как его семья пережила блокаду, о любви всей жизни и трудовом пути на благо непокоренных города и страны.

Родом из Ленинграда

Родился я 15 октября 1935 года на Сызранской улице – сейчас это длинное кирпичное здание на проспекте Гагарина, дом 1. А раньше там стол наш довоенный дом. Он был четырехэтажный, гостиничного типа: коридор и трехкомнатная квартира. Вот там мое детство и началось.

Мой папа, Петр Николаевич до войны работал модельщиком на заводе «Электросила». Занимался литьем моделей, по которым потом отливались детали генераторов и буквально всего, что «Электросила» тогда выпускала. Сейчас предприятие называется «Силовые машины».

Мама занималась мной. В начале войны мы с ней остались в Московском районе. Папа ушел добровольцем, и его определили в саперные части. Служил в Ленобласти. Переправы минировал и разминировал.

Война и блокада

Когда объявили войну, мы еще жили на Гагарина. Мы не понимали, что это война, поэтому нам было не страшно. Потом маму призвали на оборонные работы где-то в районе Пулково. Помню, что там были какие-то деревянные дома. Меня она от себя не отпускала ни на шаг.

Однажды над нами пролетел настоящий самолет. По тем временам он был небольшой. Пилот нас увидел – мы увидели его. Свастика, колеса и лицо летчика в этом окне. Мы не знали, что делать, просто смотрели. А он посмотрел и улетел. Не стрелял, ни листовок не бросал, ничего.

В сентябре 1941-го года горели Бадаевские склады. И где-то в прессе было, что, если бы они не горели, это надолго бы облегчило жизнь ленинградцам. Но я подрабатывал на этом месте и знаю, что складов хватило бы дня на три максимум. А что такое Бадаевские склады? Перрон железнодорожный. А на нем были сделаны небольшие сараи. Когда состав подъезжал, они были на одном уровне. То есть состав выгружается прямо на этот перрон. Вот это Бадаевские склады.

Мама меня брала с собой на оборонные работы до тех пор, пока могла меня как-то прикрывать, чтобы руководство не видело. Но ей сказали: «Знаешь что, Настасья Александровна, так и так, вам нужно с Московского района уходить, потому что здесь баррикады, доты, дзоты, все военное».

На мосту, где находилась «Электросила», уже давали пропуска, в Московский район не пускали. И мы тогда переехали на Лиговский проспект к дедушке.

На Гагарина – печное отопление. У нас-то было паровое отопление, свои котельные. Это спасало в холодные зимы. Потом дедушка умер. И мы остались только с мамой.

Она работала подсобным рабочим в аптеке №31, и в ее обязанности входило мытье всех колб, которые там использовали, чтобы они были чистые на следующий день. Ей разрешали эту водичку, которой она споласкивала посуду, брать с собой. В ней были остатки витаминов, остатки рыбьего жира. Мама опускала в бутылку хлеб, заливала этой водой и дома уже разогревала, и мы ели.

Награждена за оборону Ленинграда в сорок втором году, а в сорок третьем или сорок четвертом вручена медаль.

Помню, идем с мамой по Измайловскому проспекту, навстречу отряд красноармейцев, ничего не предвещало беды. Идем в сторону центра по левой стороне. Бух-бах! Смотришь, уже и нет никого живых… Ведь когда снаряд летит – не слышно, а слышно уже, когда он взрывается.

Не забыть еще, как шли по улицам и смотрели под ноги, не валяется ли крошечка хлеба или что-нибудь такое. Мы все это собирали.

Идем однажды, мама что-то почувствовала, а может быть – успела оглянуться. Говорит, давай-ка быстрей-быстрей-быстрей. В общем, за нами какой-то мужчина поздоровее шел, и нам пришлось убежать, потому что были случаи, когда людей просто убивали…

Папа получил ранение и был контужен. Его направили в Парк Победы на кирпичный завод работать. Он служил в городе, но его дома не было, мы жили с мамой.

Он появился только в сорок четвертом году. Это я уже сам такой вывод сделал, потому что в сорок пятом, четырнадцатого мая у меня родилась сестренка.

Учеба

В блокадные дни мы учились. Мама на работу уходила, а ты сам решаешь, идти в школу или нет. Иногда или проспишь, или сил нет. Тетрадей тоже не было. Да и учились в подвале.

Летом еще куда ни шло, весной тоже, а зимой холодно, никуда не хочется. И я приучился ходить к товарищу домой. У него было очень много книг. Энциклопедии военные, оружие, и чего только не было. И вместо школы с самого утра я у него. Сколько я так проучился, не знаю.

День Победы

День Победы мы встретили на Московском проспекте, дом 147 – электросиловский дом. Если вы когда-нибудь проезжали по Московскому проспекту от Благодатной улицы, то наверняка видели пожарное техническое училище на углу. Следующий дом – наш.

Узнали о Победе по радио. Тогда вся информация только там.

Московский парк Победы всегда был наш второй дом. Там 9 Мая мы отмечаем до сих пор.

Когда закончилась война, мне было 10 лет, и мы с ребятами ходили собирать оставшиеся боеприпасы. На Варшавской была железная дорога. И вот там дальше за Балтийской железной дорогой было наше место. Один раз пошли… неудачно. С нами был парень постарше. Запал вставил, а не тот. Поджёг, не успел выбросить – и погиб паренек.

После войны

После войны мама занималась мной и сестренкой, а папа вернулся на свое место на «Электросилу». Детали бывают небольшого размера, а бывают такие, что их надо чертить в натуральную величину. Хоть они будут 10 метров – вот 10 метров фанера раскладывается, и масштаб 1:1.

В 1954-1955 или 1956 (смеется) был призван на службу. Взвод управления разведки. Сначала нас собрали в райсовете на Московском проспекте. Погрузили в автобус и в Калининград, а потом уже оттуда в Германию – город Лейпциг. Закончил службу я командиром боевой машины БМ-13.

«Мама, я женюсь»

Лина, жена Виталия Петровича: «31 марта 1958 года он вернулся из армии. Собрал своих друзей. Я встречалась с его другом. Вот мы пошли с Сашей к нему в гости. А он увидел меня и сразу: «Ха, привет!». До этой встречи, еще утром, он маме сказал: «Мама, пять лет я не женюсь».

А вечером, когда собрались, он маму отвел в сторонку и говорит: «Мама, я женюсь».

Хотя вот со мной никакого разговора не было. И прицепился ко мне. Я еще сдавала государственные экзамены, на медика. И не давал покоя мне.

Никак-никак-никак. Он меня никуда не отпускал и не отпускает до сих пор».

Трудовой путь

В пятьдесят первом году я начал свой трудовой путь. Завод №726 на территории ПЯ-936. Заводы все тогда были номерные. Мы давали подписку: «и видеть не видел, и слышать не слышал, не знаю ничего».

Собирали приборы. А к этому времени я уже был токарем пятого разряда. И я перешел на сборочный участок, где потом и приходилось собирать приборы, на стенде отрабатывать, военпреду сдавать, он принимал.

Я проработал там до тех пор, пока к нам не приехал Герман Титов, советский космонавт. Вот тогда, не знаю, как остальные, а я подумал: «Боже мой, чем же я занимался? На что я работал?».

Я знаю, что это были датчики жидкого топлива. В чертежах, в папке было написано. Куда идет, что идет, зачем? Это нас не касалось.

После этого в отпуск приехал наш товарищ с женой, работавший в то время на Байконуре. И говорит: «Слушай, а ты не хочешь поехать на космодром?». Я говорю: «Нет, я жару не люблю». Он говорит: «Тогда – в Плесецк».

Они мне посоветовали, и я поехал в Плесецк на космодром. Где наяву увидел, как земля трясется, как это детище выходит вверх.

В 1979 году пришел в «Теплосеть». Потому что дочка уже была, больше надо было внимания уделять семье.


Работа в «Теплосети»

В «Теплосети» я работал водителем первого класса. Мы ездили с бригадой, люди были изумительные. Когда мы начинали работать в третьем районе, у нас было только две машины. Потом добавлялась еще одна, потом еще одна, потом под начальником – «Волга», это пятая машина.

Мы работали столько, сколько надо. Тогда график был не такой как сейчас в районах.

Мы работали с восьми до семнадцати. Но нам приходилось оставаться до окончания работ: вот под конец уже переоделись, домой идти, но, если диспетчер или начальник позвонил – значит, все уже, переодеваешься обратно.

Случай был… В те времена первым секретарем Ленинградского обкома КПСС был Григорий Васильевич Романов. И тут ему нужно в аэропорт. А трасса шла по Московскому проспекту, от Благодатной улицы в сторону площади. У нас дефект: мы уже раскопали, шов готов, разрезали трубу, перекрыли все. И тут милиция, третий дивизион: «Ребята, быстренько закопать все, и чтобы духу не было». Прошлось, так и сделать.

У нас был замечательный, дружный коллектив.Вместе мы исходили весь Карельский перешеек и всю область. Выезжали с рюкзаками, палатками, с песнями.

Я заболел, я не ушел

Это была осень. Октябрь. Мы уходили на работу к восьми часам, я не знал, когда приду домой. Или в семнадцать, или в двадцать, или утром, или на следующий день вечером.

У нас система такая: пока мы не сделаем работу, мы не имеем морального права уходить.

Я отработал в субботу, отработал в воскресенье. В понедельник утром просыпаюсь в шесть часов, по будильнику естественно, а встать не могу и ничего сказать не могу…

И меня, продержав в больнице с инсультом четыре месяца, выписали. Сказали, что больше уже держать не могут. Инвалидность. Правая рука до сих пор так и не чувствует ничего. Я бы не ушел, я бы продолжал работать, но так сложилось.

Дмитрий Шарунов