Изучая многовековую историю Государства Российского, мы, разумеется, не вправе – во имя истины – упустить «экзотический» советский период, когда приходилось, повинуясь идеологической сказке и административной плетке, «строить» социализм и коммунизм.

Ну, что построили – то и построили: здесь не прибавить, не убавить. Но помнить об этом, изучать уроки истории и делать правильные, полезные выводы – наша задача и наш долг. Ибо следует использовать полезные наработки советских времен и избегать отрицательных повторов, способных принести ощутимый вред. Тем паче в обстановке, когда наше общество, обретшее многообразные демократические права и свободы, не столь консолидировано и – хотя бы на первый взгляд! – монолитно, как в большевистскую эпоху.

Да, советский отрезок (74 года) составляет чуть больше шести процентов от всей послерюриковской истории Великой России, насчитывающей на сегодня 1159 лет. Но ведь дело не только в количественных величинах – важно и качественное измерение сроков и периодов. А тоталитарный «фрагмент» – из песни слова не выкинешь! – оказал громадное воздействие на все грани нашей народной и политической жизни.

Вот почему глубокий анализ тогдашних событий весьма целесообразен и для верхов, и для низов: грамотное постижение прошлого становится залогом успешного движения в будущее.

Запоздалый форум

С 5 по 14 октября 1952-го – последнего полного года жизни Сталина – в Москве, в зале заседаний Верховного Совета СССР – проходил XIX съезд партии. Тоже, естественно, последний, на котором присутствовал отец народов. Но это был и первый «форум» советских коммунистов после более чем 13-летнего перерыва (предыдущий, XVIII «конгресс» прошел еще перед войной, в марте 1939-го). Открытие XIX съезда явно затянули, хотя, судя по документам, сначала созыв его намечался где-то на стыке 1947 – 1948 годов.

Было видно, что партийно-диктаторская верхушка не слишком нуждалась уже в опоре на большевистские низы. Ей, вероятно, хватало жесткой нагайки карательно-силовых структур. Но, как бы то ни было, в октябре 1952-го, за пять месяцев до смерти «гения человечества», съезд был проведен, причем с довольно любопытными результатами.

Численность партии составила к этому моменту примерно 6 миллионов членов (а под конец красного правления, к 1990-м годам – 20 миллионов «верных ленинцев»). На самом съезде присутствовали 1359 делегатов, включая 1192 – с решающим голосом и 167 – с совещательным. Как водится, приезжали и зарубежные гости – делегаты из 44 зарубежных компартий. На почетных местах сидели такие маркантные личности, как немец Вильгельм Пик, француз Морис Торез, итальянец Пальмиро Тольятти, испанка Долорес Ибаррури, англичанин Гарри Поллит.

Съезд был открыт вступительным словом члена Политбюро и зампредседателя Совета министров СССР Вячеслава Молотова. Делегаты почтили вставанием память всех погибших в годы Великой Отечественной войны, а также умерших деятелей второго эшелона советской элиты – Александра Щербакова, Михаила Калинина, Андрея Жданова. Организаторы «форума» подготовили основательную повестку дня. Она состояла из нескольких пунктов:

 – 1) Отчетный доклад ЦК ВКП(б) – докладчик член Политбюро Георгий Маленков;

– 2) Отчетный доклад Центральной ревизионной комиссии – докладчик председатель ЦРК Петр Москатов;

– 3) Директивы съезда по пятому пятилетнему плану развития народного хозяйства СССР на 1951 – 1955 годы – докладчик председатель Госплана СССР Максим Сабуров;

– 4) Изменения в Уставе партии – докладчик член Политбюро Никита Хрущев;

– 5) Выступление члена Политбюро и руководителя программы по созданию ядерного оружия Лаврентия Берии – по внешнеполитической обстановке СССР;

– 6) Выборы центральных органов партии;

– 7) Краткое выступление 14 октября (в завершающий день работы съезда) Иосифа Сталина – последняя публичная речь вождя; спустя два дня он выступил уже «среди своих» – на пленуме ЦК.

Речь предполагаемого наследника

Съезд избрал Центральный комитет партии из 125 членов и 111 кандидатов в члены ЦК. Кроме того, была сформирована Центральная ревизионная комиссия из 37 человек. Разумеется, этим решения продолжавшегося почти полторы недели съезда не ограничились. ВКП(б) – Всесоюзная коммунистическая партия большевиков – превратилась в КПСС, или Коммунистическую партию Советского Союза. Именно в таком качестве и под таким названием она, прожив еще 39 лет, дотянула до своего смертного часа осенью рокового для «красного дела» Девяносто первого года.

А возродилась уже отнюдь не как птица Феникс в феврале 1993-го – в виде КПРФ (Коммунистической партии Российской Федерации). Но это произойдет за «пределами» советского режима – неизбежного для своей поры, но обанкротившегося к концу отмеренных ему исторических сроков, которые, кстати сказать, были довольно точно предсказаны в писаниях знаменитого Нострадамуса.

А пока… Шла упорная работа по «строительству коммунизма». В пространном отчетном докладе, с коим выступил Георгий Маленков (престарелый Сталин хворал), была дана характеристика тогдашней международной обстановки, а также сообщено об экономическом положении СССР, как его, естественно, представляли себе члены сталинского ареопага.

Георгий Максимилианович справедливо отметил, что Вторая мировая война, завершившаяся победой Советского Союза, спутала расчеты ее вдохновителей и дала непредвиденные для них результаты. Три крупных государства – Германия, Италия и Япония – «выпали из числа великих держав», а Франция и Англия, громко именуемые победителями, «потеряли свои прежние позиции». Зато резко окрепло Советское государство, а «в лице США сложился новый центр реакции и агрессии, откуда исходит теперь основная угроза делу мира, делу свободы и национальной независимости народов».

Далее шла обычная в таких случаях демагогия о расцвете социалистической экономики в СССР и странах народной демократии, а заодно о масштабном кризисе в буржуазном, насквозь прогнившем обществе. После 1945 года, указал Георгий Маленков, единый всеохватный мировой рынок распался на два параллельных мировых рынка – стран «мирного демократического лагеря» и «стран агрессивного империалистического лагеря», что являлось самым важным экономическим результатом Второй мировой войны и ее хозяйственных последствий. Отметив рост новых военных угроз, докладчик огласил четыре главные задачи партии в области внешней политики:

– продолжать борьбу против подготовки и развязывания новой войны, сплачивать для укрепления мира могучий антивоенный демократический фронт, крепить узы дружбы и солидарности со сторонниками мира во всем мире, настойчиво разоблачать все приготовления к новой войне, все происки и интриги поджигателей войны;

– проводить и впредь политику международного сотрудничества и развития деловых связей со всеми странами;

– укреплять и развивать нерушимые дружественные отношения с Китайской Народной Республикой, с европейскими народно-демократическими государствами – Польшей, Чехословакией, Румынией, Венгрией, Болгарией, Албанией, с Германской Демократической Республикой, с Корейской Народно-Демократической республикой, с Монгольской Народной Республикой;

– неустанно крепить оборонную мощь Советского государства и повышать нашу готовность к сокрушительному ответу любым агрессорам.

Затем оратор перешел к анализу нашего внутреннего положения. Он указал, что хозяйственные успехи позволили отменить в 1947 году карточную систему снабжения людей продовольственными и промышленными товарами, осуществить при этом денежную реформу.

Проведено – позволительно спросить: за счет какого очередного ограбления деревни? – пятикратное снижение цен в магазинах, а в 1950-м курс рубля был переведен «на золотую базу» и ощутимо повышен в отношении различных иностранных валют.

В этих условиях, патетически восклицал товарищ Маленков, возникла возможность приступить к практическому решению новых народнохозяйственных задач – например, сооружению мощных гидроэлектростанций на Волге и Днепре, строительству больших каналов для судоходства и орошения, созданию полезащитных лесонасаждений по всей территории Советского Союза.

За крепкую экономику!

Георгий Маленков коснулся и проблем, связанных с дальнейшим развитием народного хозяйства. В этой части его речи было много интересного, но в целом, как полагают авторы изданного в 1966 году официального учебника «Очерки истории КПСС», промелькнула приукрашенная картина наших экономических достижений.

Оратор, пишут авторы пособия для школ основ марксизма ленинизма, «не вскрыл наиболее серьезных просчетов в планировании, организации промышленного производства. Он неправильно осветил положение дел в сельском хозяйстве, за руководство которым тогда непосредственно отвечал. Докладчик не показал причин резкого отставания сельского хозяйства от промышленности, утверждал, вопреки действительности, что зерновая проблема решена окончательно и бесповоротно и на очередь дня встает как центральная задача – развитие животноводства. Он привел завышенную цифру валового сбора зерна – 8 миллиардов пудов. Между тем, в ходе уборочной кампании было получено немногим более половины этого количества».

Ларчик открывался просто: Маленков оценил так называемые видовые показатели по урожаю (то есть те хлеба, которые еще зрели на полях), но при уборке и транспортировке зерновых значительная доля их погибла. Обещания повисли в воздухе, а рядовые граждане стали засыпать кремлевский олимп недоуменными письмами с жалобами на перебои с хлебом, особенно белым. Впоследствии Никита Хрущев называл маленковскую зерновую статистику «очковтирательством».

Однако Директивы XIX съезда партии по пятому пятилетнему плану (на 1951 – 1955 годы), принятые уже по специальному докладу Максима Сабурова, смотрелись солидно и внушительно. В промышленной сфере предусматривалось повышение производственного уровня к 1955-му на 70 процентов сравнительно с 1950 годом. План намечал преимущественный разворот тяжелой промышленности (то есть производство средств производства – сиречь станков и заводского оборудования, или группы «А»; эти параметры должны были вырасти на 80 процентов). Ставилась задача увеличить вдвое выпуск продукции в металлообрабатывающей и машиностроительной отраслях, а также усилить мощность электростанций и расширить добычу угля и нефти.

Максим Сабуров признал, что в пятой пятилетки допущены более низкие темпы роста промышленной продукции по сравнению с четвертой пятилеткой (1946 – 1950 годов). Это объяснялось, сообщил председатель Госплана, двумя факторами. Во-первых, окончанием восстановительных работ в экономике, когда быстрое увеличение производства достигалось за счет возрождаемых предприятий. А, во-вторых, необходимостью в новой пятилетке ощутимо улучшить качественные показатели и расширить ассортимент выпускаемой продукции. Вместе с тем, удовлетворенно прокомментировал Максим Сабуров, теперь «каждому проценту увеличения валовой продукции… соответствует почти в два раза больший объем продукции, чем в предыдущей пятилетке».

Судя по документу, высокое начальство не забыло и об аграрной тематике. Так, валовый урожай зерновых культур следовало увеличить к 1955-му на 40 – 50 процентов, причем производство пшеницы – на 55 – 65 процентов, хлопка-сырца – на 55 – 65 процентов, льна-волокна – на 40 – 50 процентов, сахарной свеклы – на 65 – 70 процентов и подсолнечника – на 50 – 60 процентов. Но решение зерновой проблемы не воспринималось в Кремле как главное направление сельскохозяйственной деятельности.

Гораздо большую роль призван был сыграть подъем животноводства. Валовая продукция мяса и сала должна была «взлететь» на 80 – 90 процентов, молока – на 45 – 50 процентов, а шерсти – в 2 – 2,5 раза. В пригородных зонах Москвы, Ленинграда, других мегаполисов и промышленных центров надлежало увеличить производство овощей, картофеля, молока, мяса и яиц. Директивы требовали поднять на 60 процентов весь национальный доход СССР.

Организационные шаги

XIX съезд провел и очень важные – действительно важные с точки зрения ближне- и долгосрочных перспектив – организационные мероприятия. О них доложил делегатам член Политбюро Никита Хрущев в своей речи 10 октября.

Центральный комитет, поведал будущий великий разоблачитель, считает, что назрела пора уточнить наименование правящей партии: отныне ее нарекли КПСС – Коммунистической партией Советского союза. Никита Сергеевич предметно растолковал причины таких изменений.

«… Во-первых, – конкретизировал он, – наименование «Коммунистическая партия Советского Союза», является более точным. Такое наименование партии, являющейся правящей партией в нашей стране, будет находиться в большем соответствии с наименованием государственных органов Советского Союза. Во-вторых, в настоящее время нет надобности сохранять двойное наименование партии – коммунистическая и большевистская, поскольку слова «коммунист» и «большевик» выражают одно содержание.

В истории нашей партии добавление к названию партии слова «большевиков» имело огромное принципиальное значение. В дореволюционные годы, когда партия называлась «Российская социал-демократическая рабочая партия», добавление слова «большевиков» указывало на принадлежность к партии нового типа, партии ленинцев, которая вела непримиримую борьбу против меньшевиков и других враждебных пролетариату партий и группировок, за победу социалистической революции и диктатуры пролетариата.

После Октябрьской революции, когда на VII съезде (в марте 1918-го, накануне переноса столицы из Петрограда в Москву – Я.Е.) наша партия была переименована в Коммунистическую, добавление к ее названию слова «большевиков» было сохранено, так как оно вошло в права гражданства не только в политической жизни нашей страны, но и за ее пределами. Так установилось двойное наименование партии – коммунистическая и большевистская. По существу же слова «коммунист» и «большевик», как я уже говорил, выражают одно содержание. И хотя все мы, товарищи, привыкли называть коммунистов большевиками, ныне в названии партии, в Уставе партии нет надобности сохранять двойное наименование».

В уставный текст были внесены и другие поправки. Так, намечались сроки созыва партийных съездов и пленумов ЦК. Первые собирались теперь примерно раз в четыре года, а вторые – раз в шесть месяцев. Отменялось положение о Всесоюзных партийных конференциях: в таковых-де отпала надобность, поскольку назревшие вопросы партийной политики могли обсуждаться на очередных съездах партии и пленумах ЦК.

Можно подумать, что раньше, когда практиковались конференции, эти же вопросы нельзя было поднимать на съездах и пленумах! Очевидно, сталинская верхушка стремилась сократить количество излишних и обременительных, на ее взгляд, номенклатурных «посиделок».

Работа Всесоюзных конференций возобновилась спустя 36 лет после XIX съезда партии и 47 лет – после XVIII партконференции (в феврале 1941-го). Очередную, XIX конференцию провели при Михаиле Горбачеве летом 1988-го. Впрочем, власть партии вскоре вообще сошла на нет.

В рамках нового Устава решено было преобразовать Политбюро (созданное по предложению Феликса Дзержинского еще в октябре 1917-го, за полторы недели до большевистского государственного переворота) в Президиум ЦК партии, который призван руководить работой ЦК между пленумами. Само собой, Президиум (как и Политбюро) являлся полным, безраздельным хозяином и в партии, и в государстве. Преобразование же Политбюро в Президиум, расширенный до 25 членов (во многом из аппаратной молодежи), объявлялось целесообразным, ибо новое название более соответствовало тем функциям, которые фактически исполняло Политбюро до октября 1952 года. Плюс к тому, упразднялось Оргбюро ЦК, а текущая организационная работа Центрального Комитета сосредоточивалась в его Секретариате. Комиссия партийного контроля превращалась в Комитет партийного контроля при ЦК КПСС.

В заключительный съездовский день, 14 октября, на трибуну взошел (с последней своей публичной речью) Иосиф Сталин. Его краткий спич не затрагивал внутренних вопросов советской жизни, а касался исключительно внешнеполитических аспектов – прежде всего, международного коммунистического движения. Одряхлевший вождь сказал, что даже столь могущественная сила, как КПСС, «нуждается в доверии, сочувствии и поддержке братских народов за рубежом».

Когда, сразу вслед за Октябрьской революцией, большевистскую партию нарекли в международных левых кругах «Ударной бригадой», она с честью оправдала это название. Ныне же, «когда от Китая и Кореи до Чехословакии и Венгрии появились новые «Ударные бригады» в лице народно-демократических стран, – нашей партии легче стало бороться, да и работа пошла веселее».

Деятельность зарубежных коммунистов, указал Сталин, упростило то обстоятельство, что их главный враг, буржуазия, стала насквозь реакционной, и, потеряв всякие связи с народом, коренным образом ослабила себя. Она, буржуазия, некогда считавшаяся главой нации и ставившая превыше всего права и независимость нации, начала продавать «национальный принцип» за доллары. Знамя национальной независимости и национального суверенитета, посетовал вождь, выброшено за борт. Поднять и понести его вперед суждено коммунистическим и демократическим партиям. «Его некому больше поднять!».

Следовательно, сделал вывод «гений человечества», есть все основания рассчитывать на успехи и победу «братских партии» в странах капитала. Да, современным читателям впору оценить, насколько пророческими оказались слова и посулы Иосифа Сталина и его соратников на XIX съезде КПСС. Сам же «форум» оказался своеобразным рубежным событием между сталинской и постсталинской эпохами.

Очередной, ХХ съезд, на котором прозвучала жесткая критика «культа личности и его последствий», работал уже в феврале 1956-го, в иных, послесталинских условиях. И если простонародье не выдвигало еще заказа на какие-либо глубокие социальные перемены, то относительно информированная элита давно хотела вырваться из прокрустова ложа свирепой тоталитарной диктатуры…