В последнее время – и это закономерно и положительно – мы все чаще вспоминаем о героическом прошлом русского народа, о войнах, которые вынужденно вела Россия и в которых самоотверженно бились наши солдаты, офицеры и генералы. К таким событиям в полной мере относится и Отечественная война 1812 года, когда армия и народ, защищая Родину, отразили коварную наполеоновскую агрессию. Сия брань закончилась, как и следовало ожидать, славной русской победой и взятием Парижа.

Те бои и те трудности стали полезным уроком, на каковом учились многие поколения русских ратников. Не случайно в период великой брани с гитлеровской Германией Иосиф Сталин, по словам осведомленных историков, перечитал всю специальную литературу о нашем давнем отпоре императору Наполеону I.

И одним из ярчайших эпизодов Отечественной войны 1812 года стал Бородинский бой, прогремевший 7 сентября (по старому стилю 26 августа) в 108 верстах от Москвы по Смоленской дороге.

Накануне

Еще вечером 6-го выстроенные в шеренги французские полки выслушали приказ своего «маленького капрала», как они любовно именовали диктатора-захватчика.


«Солдаты! – восклицал повелитель. – Вот битва, которой вы так желали! Впредь победа зависит от вас! Она необходима нам, она даст нам изобилие, хорошие зимние квартиры, быстрое возвращение на родину. Бейтесь так, как под Аустерлицем, под Фридландом, под Витебском, под Смоленском, и пусть самое отдаленное потомство говорит о вашей доблести в этот день. Пусть о вас скажут: он был в великой битве под стенами Москвы!».


Правда, сокровенные мысли Бонапарта были не столь радостными, как зачитываемые вслух воззвания. Как только стемнело, он распорядился, чтобы солдаты легли спать: дело должно было начаться спозаранку, и людям следовало отдохнуть.

Однако сам император практически не спал: через каждые час-полтора он покидал палатку, чтобы удостовериться, не ушел ли прочь Михаил Кутузов и не будет ли в этом случае открыта свободная дорога на Москву – без всякого боя. Но на горизонте горели костры – у Бородино, у Семеновского оврага, на фланге князя Багратиона да и между Утицей и Семеновским селом.


Кутузов не снимался с места и не отступал. Простуженный Наполеон чувствовал себя плохо, страдал насморком, заговаривал с адъютантами и не заканчивал фразы, задавал вопрос и, не слушая ответа, смотрел куда-то в сторону.

Внезапно спросил дежурного генерала Жана Раппа: «Верите ли вы, месье, в завтрашнюю победу?» – «Без сомнения, ваше величество, – оптимистично отозвался храбрый воин, – но она будет кровавой». Бонапарт вздохнул и честно поведал Раппу о своем плане не ввязывать в скорый уже бой лучшие войска – около 50 тысяч гвардейцев и кавалеристов (то есть до 38 процентов от всей наличной 130-тысячной армии).

«У меня, – цинично откровенничал завоеватель, – 80 тысяч штыков. Я, пожалуй, потеряю 20, но с шестьюдесятью войду в Москву. Чуть позднее к нам присоединятся отставшие части, а потом и маршевые батальоны, и мы станем сильнее, чем до сражения». Он, по свидетельству известного историка Евгения Тарле, говорил в эту ночь о многом, стараясь побороть и физическую немочь, и душевные волнения, которые ему никак не удавалось скрыть. В постель не ложился. Впрочем, и его солдаты, как бы добавляет профессор Владлен Сироткин, тоже не хотели ронять голову на подушку. Французский лагерь шумел и ликовал. Ведь – слава императору! – наконец, после долгого изнурительного похода и негодной пищи, когда вместо печеного хлеба повара выдавали солдатам распаренные ржаные зерна, похлебку и конину без соли, а также постоянных томительных стычек с русскими арьергардами и партизанами – впереди генеральное сражение. Бой, который станет новым Аустерлицем, принеся французам долгожданный мир и вожделенное возвращение к родным очагам.

Русские же держались спокойно и не вызывающе. Все знали о запрете разводить костры на открытых местах, о требовании запастись «сухим провиантом на шесть дней» и быть готовыми к ночным атакам противника. По старому обычаю солдаты и ополченцы переодевались перед боем во все чистое: в случае гибели надлежало предстать перед Всевышним в достойном воина виде.

Перчатка брошена

В мировой истории мало битв, сопоставимых с Бородинской и по кровопролитию, и по ожесточенности, и по долгосрочным последствиям. Оба соперника собрали очень солидные резервы. Кутузов вполне мог рассчитывать на своих орлов.

«Правым крылом и центром, – пишет Евгений Тарле, – командовал Барклай де Толли. Правым крылом непосредственно командовал Михаил Милорадович, в распоряжении которого было два пехотных корпуса: 2-й и 4-й (19. 800 человек) и два кавалерийских – 1-й и 2-й (6 тысяч человек), а в общем – 25.800 человек. Центром непосредственно командовал Дмитрий Дохтуров, у которого были один пехотный и один кавалерийский корпус (в общей сложности 13.600 человек).

Резерв центра и правого крыла состоял в непосредственном распоряжении самого Кутузова (36.300 человек), а всего на этом правом крыле и в центре с резервами было 75.700 человек. Вся эта масса войск (правое крыло и центр) носила название Первой армии, потому что ядром ее была прежняя 1-я армия Барклая. Левым крылом командовал Петр Багратион, и так как ядром войск этого левого крыла была та 2-я армия, которой командовал Багратион до Смоленска, то и все левое крыло, сражавшееся под Бородином, называлось по старой памяти Второй армией, а Багратион – «вторым главнокомандующим».

Левое крыло состояло из двух пехотных корпусов (22 тысячи человек) и одного кавалерийского – 3.800 человек. В общем же у Багратиона было 25 тысяч человек, а резервы багратионовского левого крыла насчитывали 8.300 человек. Следовательно, у Багратиона в общей сложности было к началу боя 34.100 человек, то есть в два с половиной раза меньше, чем в 1-й армии. Кроме этих регулярных войск с резервами, составлявших 110.800 человек, к русской армии под Бородино присоединились 7 тысяч казаков и 10 тысяч ратников Смоленского и Московского ополчений.

В общем у Кутузова под ружьем было (без казаков) 120.800 человек. В его артиллерии было 640 орудий. Эти цифры даются во многих источниках. Однако цифра, даваемая генерал-квартермейстером Карлом Толем, несколько меньше: «В сей день Российская армия имела под ружьем линейного войска с артиллерией 95 тысяч, казаков – 7 тысяч, ополчения Московского 7 тысяч и Смоленского – 3 тысячи. Всего под ружьем – 112 тысяч человек. При сей армии – 640 орудий артиллерии».

Фридрих Энгельс в свой маленькой статье о Бородинской битве, основанной главным образом, как он сам указывает, на мемуарах Карла Толя, признает, что русская артиллерия в Бородинский день была сильнее французской и стреляла более тяжелыми ядрами (6 – 12 фунтов против 3 – 4 фунтов). Исправная работа Тульского и Сестрорецкого заводов и получение нового вооружения из Англии помогли русской армии в борьбе против технически, казалось бы, лучше снабженного противника. Во всяком случае, в 1812 году не наблюдалось ничего похожего на позорную техническую отсталость русских войск сравнительно с французскими во время Крымской кампании 1854 – 1855 годов».

Наполеон, естественно, тоже не дрался голыми руками. На поле брани он привел пять пехотных корпусов – 1-й, 3-й, 4-й, 5-й и 8-й, четыре кавалерийских корпуса, Старую и Молодую гвардию. По позднейшим подсчетам прусского генерала Карла Клаузевица (некоторое время служившего в России командиром так называемого Русско-немецкого легиона), силы Бонапарта были немалыми. Когда в августе 1812-го новый Александр Македонский подошел к Смоленску, у него под ружьем имелось 182 тысячи человек, а когда в сентябре он добрался до Бородинского поля, – 130 тысяч штыков при 587 орудиях. Остальные 52 тысячи были потеряны в предыдущих боях (36 тысяч ушли из жизни под Смоленском и в других стычках, а также больными и отставшими). Кроме того, 6 тысяч были оставлены в Смоленске, а еще 10 тысяч отправлены для подкрепления витебского гарнизона.

Битва завязалась с французского удара по селу Бородино – в расположение правого крыла русской армии, которым командовал генерал от инфантерии (пехоты) Барклай де Толли. На берегу реки Колочи разгорелась очень жаркая схватка. Барклай приказал сжечь мост через речку, и деревня осталась у французов, но это стоило им огромных жертв. Впрочем, главные события утром 7 сентября развернулись возле Багратионовых (Семеновских) флешей – в переводе с французского «стрел» (остроугольных полевых укреплений) и села Семеновского. Именно у этой деревни и закипели основные сражения, в ходе которых Бонапарт решил прорвать русскую оборону, рассечь царские войска и, загнав их в пространство между реками Колочей и Москвой, уничтожить большинство наших наличных сил.

В 6 часов утра после мощной артподготовки в атаку устремились две французских дивизии. Русские орудийным огнем и винтовочными выстрелами отбили ее. В этом бою был тяжело ранен в руку наполеоновский генерал Жан-Доменик Компан, а маршал Луи-Николя Даву контужен. Через полчаса не удалась и вторая попытка взять флеши, причем за отступившим противником устремилась русская конница. В 8 часов утра «эпизодом» заинтересовался сам Наполеон. Он бросил в атаку пять дивизий Даву и Нея плюс три кавалерийских корпуса Иоахима Мюрата (всего свыше 30 тысяч человек при 160 орудиях).

Но и Петр Багратион успел подтянуть к важной точке две дивизии и изрядный артиллерийский парк. Помимо того, генерал-лейтенант Николай Раевский перебросил с так называемой Курганной высоты 8 пехотных батальонов, а генерал-лейтенант Николай Тучков (с Утицкого кургана) – дивизию генерала Петра Коновницына (кстати, будущего военного министра). Подоспели и пушки. В итоге русских оказалось на Семеновских флешах до 15 тысяч человек – то есть один против двух французов. Правда, князь Багратион попросил подкрепления из резерва самого Кутузова. Тот не отказал, но на передислокацию требовалось не менее двух часов, а такого времени, само собой, не было.

Этот удар, по словам исследователя Владлена Сироткина, приняла сводная гренадерская дивизия генерал-майора Михаила Воронцова (впоследствии, в 1815 – 1818 годах, командующего русским оккупационным корпусом в разгромленной Франции). Но в тот момент у него под рукой было около двух тысяч бойцов. Что могли они предпринять? Раненный в штыковой стычке, Михаил Семенович вспоминал уже после войны: «Сопротивление моей дивизии не могло быть продолжительным. Она исчезла не с поля сражения, а на поле сражения!». Почти все защитники флеши полегли смертью храбрых. Французы овладели вожделенной позицией. Да ненадолго! Князь Багратион вновь перегруппировал войска и, усилив дивизию Дмитрия Неверовского восемью батальонами, взятыми у генерал-лейтенанта Николая Раевского, бросил в бой ее и кирасир. К 9 утра он отбил укрепления у французов.

Гибель князя Багратиона

На этом «возврате» дело не закончилось. В 9.30 Луи Даву и Мишель Ней в четвертый раз – силами пяти пехотных дивизий – обрушились на Семеновские флеши и, оттеснив русских, ворвались в деревню. Однако через несколько минут четыре гренадерских полка из корпуса, которым командовал генерал-лейтенант Михаил Бороздин, и восемь батальонов из корпуса генерал-лейтенанта Николая Раевского, ударив по французам, отбросили их к Утицкому лесу. Все это повторялось не единожды и, увы, с огромными жертвами. На восьмой раз в дело «накрепко» вмешался император Наполеон.

К 12 часам дня он сосредоточил на узком участке фронта (шириной до одного километра) 400 орудий, то есть более двух третей своего артиллерийского парка, и бросил в наступление 45 тысяч солдат. И это против 18 тысяч русских защитников, кому довелось прикрывать уже полуразрушенные твердыни! Наблюдая столь трудную диспозицию, Петр Багратион задумал предупредить вражеский удар смелой русской контратакой. «Вот тут-то, – рассказывал активный боец, поэт, а потом и декабрист Федор Глинка, – и последовало важное событие. Постигнув намерение маршалов и видя грозное движение французских сил, князь Багратион замыслил великое дело. Приказания отданы, и все левое крыло наше по всей длине своей двинулось с места и пошло скорым шагом в штыки».

Впрочем, скоро сказка сказывается, да нескоро дело делается! Профессор Тарле так описал дальнейший ход событий. «Русская атака была отброшена, и Даву отвечал своим «выпадом». Французские гренадеры 57-го полка с ружьями наперевес, не отстреливаясь, бросились на флеши. Они не отстреливались, чтобы не терять момента, и русские пули косили их. «Браво, браво!» – с восторгом перед храбростью врага крикнул навстречу 57-му полку князь Багратион.

Град картечи ударил с французской батареи в русских защитников флеши. В этот момент в Багратиона попал осколок ядра и раздробил берцовую кость. Он еще силился скрыть несколько мгновений свою рану от войск, чтобы не смутить их. Но кровь лилась из раны, и он стал молча медленно валиться с лошади. Его успели подхватить, положили на землю, затем унесли. То, чего он опасался, во избежание чего пересиливал несколько секунд страшную боль, случилось: «В мгновение пронесся слух о его смерти, и войско невозможно удержать от замешательства… одно общее чувство – отчаяние! – говорит участник битвы Алексей Ермолов. – Около полудня 2-я армия была в таком состоянии, что некоторые части ее, не иначе как отдаля на выстрел, возможно было привести в порядок».

Только теперь хозяевами флешей стали французы. Генерал Петр Коновницын возглавил наши отходившие войска (8 – 10 тысяч человек), поведя их на вторую линию обороны, которая располагалась по гребню Семеновского оврага. Но император Наполеон не слишком радовался своей победе. Почти одновременно с этим семичасовым штурмом шло очередное наступление на батарею Николая Раевского. Ведь – об этом нельзя умолчать – наш отход за Семеновский овраг создавал серьезную угрозу Курганной высоте, где дислоцировалась батарея Раевского. Сражение, развернувшееся вокруг сего кургана, стало вторым центральным эпизодом Бородинского боя вслед за штурмом Семеновских (Багратионовых) флешей.

Битва за Курганную высоту вспыхнула по-настоящему уже во второй половине дня. Защита кургана была и защитой новой линии обороны на гребне Семеновского оврага. Светлейший князь Михаил Кутузов прекрасно понимал, что необходимо выиграть время и отвлечь французов от задуманного штурма. Эту задачу с блеском выполнили конные ратники генерала Федора Уварова и казаки атамана Матвея Платова, предпринявшие внезапный рейд по французским тылам. Утром, когда еще шла борьба за флеши, они скрыто переправились через реку Колочу близ ее слияния с Москвой-рекой.

Кавалеристы устремились на деревню Беззубово, в «спину» 4-го корпуса, коим ведал пасынок Наполеона – Эжен Богарне. Во французском лагере вспыхнула паника, которой поддался и сам Бонапарт. Он приостановил натиск на батарею Раевского и, отозвав «Молодую гвардию», повернул ее в обратную сторону. Более того, он лично провел рекогносцировку (разведку) на Новой Смоленской дороге, где убедился, сколь велик хаос, вызванный неожиданным русским рейдом. Пронесся даже слух – впрочем, ложный – о пленении Евгения Богарне. Хмурый император постарался спешно усилить оборону села Бородино.

В водовороте битвы

Конечно, реального, «живого» вреда французам кавалерийский бросок принес не слишком много. Но напугал врагов основательно. А главное – он дал русским некоторую передышку до 14 часов дня. Михаил Кутузов начал приводить в порядок наши уставшие войска. Командующим левым флангом вместо смертельно раненного князя Багратиона был назначен генерал Дмитрий Дохтуров.

Он сразу укрепил позиции, где стояла батарея Раевского. Туда подошли пехотный корпус Александра Остермана-Толстого (8 полков), 7-я пехотная дивизия, а равно – по личному приказу Кутузова – легендарные гвардейские полки: Преображенский и Семеновский, которые существовали еще со времен Северной войны Петра I против шведов.

Чуть позднее подоспели два кавалерийских корпуса – под началом Федора Корфа и графа Петра Палена. Словом, пока «батальный гений» разбирался, что лихой рейд Платова и Уварова – не более, чем демонстрационная тыловая диверсия, а не фронтальное русское контрнаступление, Кутузов качественно упрочил вторую линию обороны с ее обеими опорными точками – батареей Николая Раевского и селом Семеновским. И благо, что упрочил. В 14 часов французы возобновили свои атаки. Под прикрытием 130 пушек три пехотные дивизии генералов Жана-Батиста Брусье, Антуана-Луи Морана и Этьена-Мориса Жерара обрушились на наши позиции. Параллельно по русским флангам ударила кавалерия.

Первый рывок был отбит, но в разгар второй атаки французской кавалерии удалось потеснить наших солдат между батареей и деревней Семеновское, после чего они вышли к Курганной высоте с тыла. Затем бонапартова пехота ворвалась на стратегически ценный холм. Закипели рукопашные бои, причем число французских воинов вчетверо превышало русские силы. Почти вся наша 24-я дивизия была изрублена под корень. Ее командира – генерала-майора Петра Лихачева – враги захватили раненным в бою и доставили к самому Бонапарту. Обер-супостат был поражен мужеством доблестного русского ратника и велел вернуть ему шпагу. Но Лихачев сказал, что шпага вручена ему государем-императором Александром Павловичем и только от него одного сможет он, русский генерал, принять ее обратно.

Вслед за падением батареи Раевского наши части отошли на расстояние до полутора километров, заняв там третью линию обороны. Однако и захватчики «слегка» утомились. С 16 часов Бонапарт отказался от дальнейших масштабных атак и не стал бросать в бой последний резерв – Старую гвардию. Вплоть до сумерек с обеих сторон велась лишь перестрелка – артиллерийская и ружейная. Боестолкновения гремели только возле Утицкого кургана, который прикрывали части генерал-лейтенанта Николая Тучкова.

Важный плацдарм то и дело переходил из рук в руки. Сам Тучков был смертельно ранен. А после войны его вдова Маргарита Михайловна основала недалеко от места гибели бесстрашного мужа Спасо-Бородинский женский монастырь, где опекали вдов и дочерей тех русских офицеров, кто погиб в войну 1812 – 1815 годов. В советскую эпоху под сводами сей обители размещался филиал Бородинского военно-исторического музея-заповедника. Ныне там вновь открылась женская духовная обитель. Ну, а 7 сентября 1812-го командование на этом плацдарме перешло к генералу Карлу Багговуту. К 17 часам он вынужден был, опасаясь окружения, отступить на полтора километра, в верховья Семеновского ручья – на одну линию с остальными русскими войсками. Активные сражения на Бородинском поле затихли.

Эпилог

Обе противоборствовавших стороны понесли неисчислимые потери. По современным данным, французы (в наступлении!) потеряли убитыми до 58 тысяч человек, а русские – 45 тысяч (с учетом 78 погибших и раненых генералов).

Ну а суммарно ради наполеоновской «блажи» отдали жизни свыше 100 тысяч здоровых мужчин. Утратив чуть не 60 тысяч солдат, Бонапарт продвинулся всего лишь на несколько километров. А вечером 7 сентября, с наступлением темноты, отвел почти все свои рати на 1,5 – 2 километра назад – на линию деревень Доронино – Шевардино – Алексинки – Бородино. Сиречь – на исходные позиции перед великой битвой. По всей видимости, он всерьез тревожился по поводу возможной русской ночной атаки.

А в 6 часов утра 8 сентября Кутузов тоже удалил войска с поля кровавой брани. Русские вскоре достигли села Тарутино на берегу реки Нары, в 80 километрах от Москвы. Там и расположился лагерь фельдмаршала Михаила Кутузова. Лагерь, откуда пришла потом русская победа. Пришла по вещим словам прославленного полководца: «С потерей Москвы не потеряна Россия» и «Уступление Москвы приуготовит неизбежную гибель неприятелю»…