8 сентября исполняется 80 лет с того дня, как вероломно напавшие на Советский Союз немецко-фашистские войска, дойдя до побережья Ладожского озера и захватив Шлиссельбург, прервали сухопутное сообщение города на Неве с Большой землей, что наглухо замкнуло кольцо долгой 872-дневной Ленинградской блокады.

Началось невиданное в истории суровое противостояние нашего славного мегаполиса, где проживало многочисленное гражданское население, с вооруженным до зубов, мощным и хорошо моторизованным гитлеровским вермахтом. Эта борьба сопровождалась страшными жертвами со стороны мирных жителей и героических бойцов, защищавших прекрасный петровский парадиз до последней капли крови.

Но город выстоял, не сдался врагу и дважды – в январе 1944-го и в мае 1945-го – отпраздновал победу. Сперва – свою, кровную (освобождение от свирепой вражеской осады), а потом, чуть позднее – всенародную, общесоветскую (триумф по случаю полного разгрома Третьего рейха).

Добавим: когда в апреле 1945-го развернулся эпический штурм Берлина, именно артиллеристам Ленинградского фронта (название не менялось вплоть до июля, когда на месте фронта появился Ленинградский военный округ – ЛВО) выпала честь произвести первый выстрел по столице «фатерланда». Это сделало 21 апреля подразделение майора Гаркуна. А вслед за ним шквальный огонь по окраинам гитлеровского логова открыли другие воинские части…

Что могло нас ждать?

Само собой, до января 1944-го и уж подавно до мая 1945-го еще нужно было дойти. А в сентябре 1941-го ленинградцы, мечтая, конечно, об абсолютном, окончательном разгроме врага, думали в первую очередь о спасении – и родного города, и собственных жизней. Ведь Ленинград (в немецких документах его часто именовали Санкт-Петербургом) подлежал быстрейшему захвату буквально в первые месяцы, если не недели боевых действий вермахта против Советского Союза.

Так, в подготовительных материалах к плану «Барбаросса» (который Гитлер подписал 18 декабря 1940-го, вскоре по окончании официального визита в Берлин тогдашнего главы советского правительства Вячеслава Молотова), взятие Ленинграда и овладение балтийским побережьем рассматривались как одна из ключевых задач предстоящей восточной «брани». Затем этот пункт был закреплен на страницах «Барбароссы». В соответствии с безумной завоевательной программой удар по советской территории наносился на трех стержневых направлениях – силами армейских групп «Север», «Центр» и «Юг». На Северо-Западе, естественно, оперировала группа «Север».

Наступая из Восточной Пруссии, она обязана была при взаимодействии с группой «Центр» уничтожить русские войска в недавно присоединенной к Советскому Союзу Прибалтике. «Лишь после выполнения этой неотложной задачи, которую следует завершить захватом Ленинграда и Кронштадта, – объявлялось в «высочайшей» директиве, – надлежит продолжать наступательные операции по овладению важнейшим ядром коммуникаций и оборонной промышленности – Москвой». И здесь – небольшое лирическое отступление: необходимо сразу указать на несколько смысловых акцентов в плане «Барбаросса».

Во-первых, в «бумаге» говорится не о принуждении к капитуляции, не об окружении города или его блокаде, а – однозначно! – о захвате. Во-вторых, силовое взятие Ленинграда определялось как «неотложная» (сиречь главнейшая!) задача, решение коей позволило бы затем существенно облегчить ход борьбы против всей Красной Армии и повлиять на конечные результаты этой борьбы. А, в-третьих, хозяева берлинской рейхсканцелярии намечали штурмовать Москву лишь после падения Ленинграда. Сам Гитлер не скрывал своих намерений.

Выступая на встрече с руководством ОКВ (Объединенного командования вермахта) за четыре с половиной месяца до атаки на «Советы», 3 февраля 1941-го, «вождь» не церемонился с формулировками и уточнениями. «Фюрер, – гласил протокол совещания, – в общем и целом с операцией согласен. При детальной разработке нужно иметь в виду основную цель – овладение Прибалтикой и Ленинградом».

А за неделю до начала войны, 14 июня (как раз в тот день, когда ТАСС выступило с опровержением «провокационных» слухов о скорой атаке Германии против Советского Союза), Гитлер вновь произнес речь перед командованием вермахта и тут, под сводами рейхсканцелярии, откровенно обозначил свои замыслы.

«Взятие Ленинграда, так же как и завоевание Украины, индустриальной Донецкой области (Донбасса – Я.Е.) и нефтяных районов Кавказа, – вещал «бесноватый», – является одной из решающих оперативных целей новой войны». Чем же так привлекал фюрера далекий от Берлина и Мюнхена Ленинград? Многим и целесообразным! «Ленинград, – писал видный современный историк Михаил Фролов, – второй по величине город Советского Союза, крупнейший культурный и промышленный центр, где, по утверждению Сталина, возможно преувеличенному, было сосредоточено почти 30 процентов военного производства: по стоимости валового выпуска промышленных изделий Ленинград в 1940 году занимал второе место после Москвы.

Ленинградские предприятия производили почти четверть продукции тяжелого машиностроения и свыше трети электротехнической продукции страны.

Ленинград был ведущим центром судостроения, а Ленинградский порт занимал важное место во внешней торговле страны. Идея Гитлера заключалась в том, чтобы лишить Советский Союз его промышленных центров, способных снабжать армию новым вооружением и боеприпасами. Нацисты хорошо понимали, что в случае падения Ленинграда положение Кронштадта – последней базы нашего военно-морского флота на Балтике – становилось безвыходным. Взяв Ленинград, немцы неизбежно овладевали и Балтийским флотом, который могли использовать против союзников, чего боялось правительство Великобритании».

Да, действительно, английские дипломаты, работавшие в период войны под крышей британского посольства в Москве, весьма «трепетно» воспринимали события на русском Северо-Западе, постоянно осведомляясь о положении дел под Ленинградом и о состоянии Балтийского флота. Искренняя союзническая солидарность была поистине налицо! Но все эти веские – объективные и субъективные – резоны и соображения предопределили, увы, жуткую трагедию блокадного Ленинграда.

О хлебе насущном…

27 июня 1941 года, на пятый день войны, специальная бригада разведчиков из дивизии особого назначения «Бранденбург», переодетая в советскую военную форму, подошла к огромному мосту через Западную Двину. Представившись отставшими бойцами, которые-де спасаются от наседающих немцев, прекрасно говорившие по-русски диверсанты поднялись на мост, который наше командование готовило к взрыву. Затем они срезали автоматными очередями доверчивую красноармейскую охрану и, связавшись по рации со своими непосредственными командирами, доложили, что путь в Ленинградскую область, к стенам бывшей русской имперской столицы, «чист». И за несколько дней (чего верхушка Красной Армии не ожидала ни при каких обстоятельствах) вермахт занял обширные пространства нашего Северо-Запада. Врагов удалось «затормозить» только в тяжелых боях на Лужском оборонительном рубеже. Однако всех проблем по «подтягиванию» Ленинграда к вражескому штурму за столь короткий срок решить, разумеется, не удалось.

8 сентября, с выходом немцев к ладожскому побережью и взятием Шлиссельбурга, кольцо окружения вокруг великого города сомкнулось – прочно и надолго.

Спустя полторы недели, 19 сентября, противник остановился всего лишь в десяти километрах от Ленинграда. К той поре Иосиф Сталин назначил командующим Ленинградским фронтом генерала армии Георгия Жукова, чье имя стало впоследствии настоящей легендой. Положение, между тем, складывалось тяжелое и безотрадное. В городе – вкупе с пригородами – к подходу вражеских войск оставалось (невзирая на проводимую эвакуацию гражданского населения) около 2,9 миллиона жителей, включая 400 тысяч детей.

Такую людскую массу нужно было кормить и – в видах приближавшихся осенне-зимних холодов – снабжать теплом. Но запасы продовольствия и топлива оказались крайне ограниченными: их даже при рачительном использовании хватило бы не более чем на один-два месяца.

Впрочем, все мероприятия по «поиску» продуктов питания наткнулись на серьезнейшее препятствие: еще 4 сентября начались интенсивные немецкие артобстрелы, а с 8-го – массированные авианалеты на наш мегаполис.

Да и на что было рассчитывать, если Гитлер не чинясь заявлял: «Санкт-Петербург надлежит стереть с лица земли!». И присовокуплял в своем привычном духе: «Мы не заинтересованы в спасении жизни гражданских лиц». Никаких поясняющих и уточняющих комментариев тут не требовалось.


Before Image After Image

Как повествует в своих воспоминаниях Дмитрий Павлов, уполномоченный Государственного Комитета обороны по продовольственному снабжению войск Ленинградского фронта и населения Ленинграда в первые блокадные месяцы (с сентября 1941-го по февраль 1942-го), самые большие трудности в этом вопросе возникли с приближением к стенам Ленинграда активных военных действий.

«Расход продуктов из имевшихся запасов, – вспоминал хорошо осведомленный сталинский чиновник, – возрос. Маршруты с провиантом, ежедневно прибывавшие в распоряжение интендантства фронта и КБФ (Краснознаменного Балтийского флота – Я.Е.) из центральных районов страны, с первых дней сентября перестали поступать. С этого времени войска и моряки Балтийского флота питались за счет ресурсов, имевшихся в городе. Кроме военных контингентов, Ленинград пополнился более чем 100 тысячами беженцев из прибалтийских республик, Пскова, Луги, Петрозаводска, с Карельского перешейка, из рабочих поселков.

Покидая свой кров, население эвакуировалось в глубь страны, но дальше Ленинграда уехать не могло: железные дороги и грунтовые пути перехватил неприятель. Беженцы длительное время жили в вагонах, загнанных в тупики железнодорожного узла, испытывая неудобства и лишения. Они терпеливо ждали, что перерезанные пути вот-вот будут очищены от врага и вагоны, заполненные людьми, последуют дальше. Ожидания оказались напрасными. С наступлением холодов беженцы из вагонов были переведены в общежития и благоустроены. Каждый взрослый человек, трудился ли он или воевал, был нужен для защиты Ленинграда.

Вместе с тем ограниченные запасы продовольствия настоятельно требовали не увеличивать количество едоков в городе, а как можно больше эвакуировать их. Но было уже поздно. Потребление увеличивалось, а запасы кончались. Медленная эвакуация населения в июле-августе в значительной степени объяснялась тем, что жители города, не ощущая прямой угрозы, не хотели покидать Ленинград. Гражданские власти также были далеки от предположения, что немцы могут оказаться на территории Ленинградской области…».

Вообще с эвакуацией обстояло нелегко.

В сентябре 1941-го, когда начались регулярные артобстрелы, авиабомбежки и сопутствовавшие им пожары, тысячи семей подали ходатайства об отъезде в тыловые районы. И тут выяснилось, что пути на восток отрезаны. Развернуть массовую эвакуацию – прежде всего, детей – удалось только с января 1942-го (по Ледовой дороге жизни через Ладожское озеро).

Но вывезти всех (тем паче быстро) было, разумеется, невозможно. И это наложило свой отпечаток на продовольственное дело. По словам Дмитрия Павлова, 10-11 сентября порученцы Горкома партии провели тщательнейший переучет всех съестных припасов, а равно скота, птицы, зерна. Пищи было чуть больше, чем предполагалось накануне сей «переписи», но, к сожалению, удручающе мало в принципе. Зато выяснилось, что для обеспечения войск на передовой и гражданских лиц в городе имелись продукты нескольких категорий.

Так, муки и зерна хватало примерно на 35 дней, крупы и макарон – на 30, мяса – на 33, различных сортов жира – на 45 суток, сахара и кондитерских изделий – на два месяца. Обо всем этом были незамедлительно проинформированы командующий фронтом генерал армии Жуков и Государственный Комитет обороны в Москве. Понятно, что мизерные запасы продовольствия вызывали серьезную тревогу и «наверху», и «внизу». Немалый – как материальный, так и психологический – ущерб нанес сентябрьский пожар на знаменитых Бабаевских складах (расположенных, если учитывать нынешние городские координаты, между станциями метро «Фрунзенская» и «Московские ворота», каковых станций в 1941-м, само собой, не было).

Пожар вспыхнул от прямого попадания немецкой зажигательной бомбы, ибо у складского охранника – вопреки строгой инструкции – не оказалось в кармане толстых варежек, позволявших сбросить горячую «зажигалку» с крыши на асфальт. Пока он бегал за рукавицами, бомба запылала «по всем статьям». Пожар на 47 гектарах «профильной» территории уничтожил изрядное количество муки и сахара-рафинада, чего достало бы при осторожном потреблении на несколько блокадных дней. Конечно, не это пламя предопределило голод многих месяцев, но оно тоже сыграло свою печальную роль. В ноябре-декабре 1941-го суточные продовольственные нормы упали до критического минимума: для рабочих они составили 250 грамм хлеба, а для служащих, иждивенцев и детей – 125 грамм. За время варварской осады из-за голода и холода (по разным подсчетам) умерли от 640 до 800 тысяч мирных жителей. Бомбежки и обстрелы убили 17 тысяч человек, а 34 тысячи были ранены и контужены. Однако город не умер – он выживал, трудился и сражался.

Несокрушимый форпост

Не только людей, но и предприятия приходилось эвакуировать на восток. Например, мощнейший Кировский завод перебросили под Челябинск, где раскинулся исполинский «Танкоград». За годы войны он выпустил приблизительно пятую часть всех советских танков, ушедших на самые разные фронты, и много другой ратной продукции. Но и производства, работавшие в осажденном Ленинграде, трудились с полной отдачей. Во втором полугодии 1941-го (с 22 июня по 14 декабря) наша промышленность изготовила свыше 300 самолетов, 700 с лишним танков, 480 бронемашин, 6 бронепоездов и 52 бронеплощадки, более 3 тысяч артиллерийских орудий и 3 миллионов снарядов, около 10 тысяч минометов, а «заодно» рабочие, техники и инженеры достроили 84 корабля и переоборудовали еще 186.

Фото: www.assembly.spb.ru

А той порой продолжались сражения у ворот нашего города. 6 декабря 1941-го премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль, тревожась за судьбу Балтийского флота, удовлетворенно записал в своем дневнике: «Ленинград окружен, но не взят…».

В январе 1942-го Красная Армия, желая ослабить блокадную петлю, развернула бои за Невский пятачок. С переменным успехом они длились до весны 1943-го, но ценный плацдарм остался в русских руках. Несколько улучшился и быт в самом многострадальном мегаполисе. В сентябре 1942-го, спустя год после установления блокады, в Ленинград пришло электричество с Волковской ГЭС – его принес так называемый «кабель жизни», который незаметно для немцев был проложен по дну Ладожского озера.

Все это дало возможность подготовить сокрушительный удар. В течение двух с половиной недель, 12 – 30 января 1943 года, силами Ленинградского и Волховского фронтов была проведена операция «Искра», в ходе которой оказались разгромлены семь пехотных дивизий вермахта. Операция помогла прорвать блокадное кольцо, после чего военные строители в рекордно короткие сроки проложили по освободившемуся «коридору» 33-километровую железнодорожную ветку – Дорогу победы, которая связала город с Большой землей.

А спустя еще год, 14 января – 1 марта 1944-го, войска Ленинградского, Волховского и Прибалтийского фронтов плечом к плечу с моряками Балтийского флота и летчиками, служившими на авиации дальнего действия, провели Ленинградско-Новгородскую наступательную операцию («Первый сталинский удар» из десяти аналогичных ударов). Уже 27 января была полностью снята изнурительная блокада, а немецкие дивизии отброшены от города на 60 – 100 километров. Затем из-под сапога оккупантов вызволил Новгород и началось освобождение от них обширной Ленинградской области. Край залечивал раны и переходил к масштабным восстановительным работам.

Грайика: onf.ru