30 лет назад произошел Августовский путч. «Вечёрка» вспоминает события 19 августа 1991 года – попытки государственного переворота в Советском Союзе. Какую роль в случившихся политических метамарфозах сыграл ГКЧП.


Как быстро бежит время! Кажется, еще вчера кипели митинги, гремели демонстрации, звенели страстные речи, выдвигались горячие, невиданные ранее требования. А сегодня мы отмечаем уже 30-летие с того дня, как рухнули все попытки реанимировать прогнивший и обанкротившийся партийно-советский режим, когда распались структуры, старавшиеся вдохнуть жизнь в полумертвое тело коммунистического монстра (когда-то, правда, неизбежного и в определенных историко-политических рамках даже прогрессивного). Однако… все течет, все изменяется. И мы празднуем не только крах большевистской диктатуры, но и установление широкой демократии, существующей благодаря и под эгидой крепкой президентской власти.

Где искать корни

Пожалуй, главной ошибкой перестроечного лидера Михаила Сергеевича Горбачева, как ни странно, явилось… то ли слабое знание, то ли плохое понимание базовых положений марксизма, чьим приверженцем, казалось бы, товарищу Горбачеву как генеральному секретарю ЦК КПСС надлежало быть в полной мере. Ведь марксизм изучают и используют (само собой, в потребных пределах) даже ученые и предприниматели практичного и себялюбивого Запада. Советское же руководство, направлявшее страну и партию с весны 1985-го по осень 1991-го, почему-то забыло об этих ключевых постулатах.

Курс на перестройку всей экономической и политической жизни был в принципе необходим и полезен. Но при одном стержневом условии – тщательно продуманном и высокограмотном его проведении. Тем паче в масштабах такой державы, как Советский Союз. Сначала (по Марксу и позднейшему практическому опыту) надлежало осуществить серию глубоких хозяйственных реформ, значительно улучшающих хозяйственный климат и повышающих жизненный уровень народа. А вплоть до «чернового» окончания этого сложного и не слишком быстрого процесса не следовало «трогать» политическую сферу, (во всяком случае, ее структурно-властную и организационно-управленческую части). Этим надо было заняться позднее.

Беда заключалась еще и в том, что сам великий преобразователь и его команда смешали исторические стадии: они перепутали стоявшую «при дверех» эпоху первоначального накопления капиталов с эпохой ленинского НЭПа, пережитого страной в 1920-х годах, сразу после изнурительной и кровопролитной Гражданской войны. НЭП был временем сравнительно легкой (хотя и неполной) реконструкции дореволюционных хозяйственных порядков – с учетом новых обстоятельств. Советская власть разрешила подняться бывшим частным владельцам, приниженным и ограбленным в годину военного коммунизма и «красногвардейской атаки на капитал». Им передавали некоторые производства, они открывали различные магазины, прибыльно торговали в лавках и на рынках. Предоставлялись и концессии по разработке полезных ископаемых. Сию важную задачу доверяли в основном иностранцам (американцам и японцам) преимущественно в Сибири и на Дальнем Востоке. Таких концессий насчитывалось около сорока.

Период же первоначального накопления капиталов, «заглянувший» к нам в середине 1980-х, спустя шестьдесят с лишним лет после введения ленинского НЭПа, характеризовался гораздо более «нулевым» циклом, когда мелкую и среднюю буржуазию приходилось создавать буквально на пустом месте – прежде всего, посредством кооперативного движения, что, из песни слова не выкинешь, оживило и относительно динамичный экономический криминал – людей из вынужденного полуподполья. Сталинский террор, сокрушив на стыке 1920 – 1930-х годов НЭП, уничтожил хлебородное деревенское кулачество да и – с помощью так называемой «золотой кампании» – городскую буржуазию. Вся «социалистическая индустриализация» и последующие экономические мероприятия Кремля вершились по указанию центральной тоталитарной власти руками чиновников из крайне идеологизированного тогда государственного аппарата.

И наследство, доставшееся к середине 1980-х Михаилу Горбачеву, отличалось громоздкостью, неэффективностью и неконкурентоспособностью. Все это требовало глубоких и качественных реформ, а говорливая камарилья увлеклась фасадной косметикой. Кроме того, желая получить от Запада быстрые и легкие кредиты, она решила дать старт показной демократизации советского общества – гласности, состязательным выборам в законодательные органы разных уровней, созданию относительно независимых от бюрократии общественных организаций (типа ленинградской культурно-архитектурной группы «Спасение»), известному открытию границы и более свободным контактам наших граждан с иностранцами. Такие моменты, безусловно, работали бы на благо людей, но… в нормальной экономической обстановке. А в условиях переходного периода с его неустроенностью и хроническими дефицитами подобные шаги привели к разбалансированности всех системных граней, росту недовольства и оппозиционных настроений. Благо теперь «вредные мысли» можно было высказывать вслух – свободно и невозбранно.

Как аукнется, так откликнется

Подобный «климат» сохранился и усугубился к горячему августу 1991 года. Негативные моменты усилило намерение высшего руководства страны срочно – Бог весть зачем! – подписать новый союзный договор, фактически предполагавший создать вместо СССР «мягкую» конфедерацию (Союз Советских Суверенных Республик), или, по-другому, Союз Суверенных государств. Подписание намечалось на 20 августа 1991-го, причем его должны были провести в местечке Ново-Огарево – старинной усадьбе в Одинцовском районе Московской области. По плану, документ подписывали РСФСР, Белоруссия, Казахстан, Таджикистан, Узбекистан, а осенью к ним присоединялись Азербайджан. Киргизия, Украина и Туркмения. Стало быть, общее число советских республик, чьи лидеры соглашались взять перо, дабы поставить свою подпись на бумаге, составляло девять. Из пятнадцати!

Де-факто пределы Советского государства покидали 6 союзных республик – Молдавия, Латвия, Литва, Эстония, Армения и Грузия. На немедленном утверждении сего акта жестко настаивал президент РСФСР Борис Ельцин. Но влиятельные круги в общесоюзном руководстве, опасаясь скорого распада великой державы, задумали воспрепятствовать этим деструктивным процессам. Правда, сии деятели были «заодно» крепко заражены архаичной уже и для того времени коммунистической идеологией и не пользовались поддержкой в обществе, особенно среди молодежи, не желавшей возврата тоталитарной диктатуры, свертывания рыночных отношений и попыток помешать демократизации страны.

Сам президент СССР Михаил Горбачев (видимо, посвященный в тайные замыслы своих соратников и разделявший их) заранее уехал отдыхать в крымскую резиденцию Форос. На хозяйстве в Москве оставался вице-президент Геннадий Янаев. Сценарий «путча» был разработан, как представляется, по нотам. 18 августа создается Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП) во главе с Геннадием Янаевым. В состав сей структуры, кроме того, вошли:

  • – Олег Бакланов, первый заместитель председателя Совета обороны СССР;
  • – Владимир Крючков, председатель Комитета государственной безопасности, генерал армии;
  • – Валентин Павлов, премьер-министр;
  • – Борис Пуго, министр внутренних дел, генерал-полковник;
  • – Василий Стродубцев, председатель Крестьянского союза;
  • – Александр Тизяков, президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи;
  • – Дмитрий Язов, министр обороны, маршал Советского Союза.

Итого (с учетом руководителя ГКЧП) Комитет насчитывал 8 человек. Его членами не были, но по сути оказывали деятельное содействие янаевской команде еще несколько видных тогдашних функционеров. Среди них следует выделить главнокомандующего Сухопутными войсками генерала армии Валентина Варенникова; председателя Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова; начальника Службы охраны КГБ (9-го управления) генерал-лейтенанта Юрия Плеханова; члена Политбюро, секретаря ЦК КПСС Олега Шенина.

ГКЧП провозгласил себя высшим (правда, неконституционным!) органом «для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения», чьи указы общеобязательны для всех властных звеньев на всей территории Советского Союза. Одновременно было объявлено, что Геннадий Янаев обретает полномочия и.о. президента СССР в связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Михаилом Горбачевым исполнения обязанностей президента СССР». Теоретические «постулаты» стали стремительно превращаться в конкретные действия – во всяком случае, в попытки переплавить слово в дело.

В Москве было введено чрезвычайное положение, а по всему Советскому Союзу приостанавливалась деятельность политических партий, кроме КПСС, а также общественных организаций и массовых движений, препятствующих успокоению обстановки. Запрещались митинги, уличные шествия и забастовки, ставшие к той поре своеобразным «признаком хорошего тона». Власти начали было контролировать средства массовой информации: в частности, они приостановили (якобы временно) выход некоторых центральных, столичных, городских и областных общественно-политических изданий. Все это вызвало среди населения, особенно в кругах интеллигенции, привыкших к сравнительно либеральной атмосфере перестроечных лет, определенную настороженность. Но самое острое противостояние развернулось, как и следовало ожидать, между ГКЧП, выступавшим в качестве глашатая общесоветских интересов, и высшими республиканскими звеньями власти РСФСР во главе с Борисом Ельциным.

По ходу дела

ГКЧП обладал определенной силовой базой: его поддерживали такие структуры, как Комитет госбезопасности (спецподразделение «Альфа», 27-я отдельная бригада КГБ), Министерство внутренних дел (ОМОН и дивизия имени Дзержинского) и Министерство обороны (в его распоряжении находились, в первую очередь несколько дивизий – 106-я Тульская воздушно-десантная, Таманская мотострелковая и Кантемировкая танковая). В Москве были развернуты до 4 тысяч военнослужащих, 362 танка, 427 бронетранспортеров и боевых машин пехоты. Помимо того, дополнительные части ВДВ и мотострелковые войска были переброшены в окрестности Ленинграда, Киева, Таллина, Риги и Тбилиси. Вместе с тем, почти сразу обнаружилось, что вожди ГКЧП далеко не полностью контролируют своих подчиенных.

Так, уже в первый день путча, 19 августа, некоторые контингенты Таманской дивизии перешли на сторону защитников Белого дома, где находилось тогда республиканское руководство РСФСР. Кстати, с одного из танков именно этой дивизии Борис Ельцин произнес свое знаменитое обращение к собравшимся гражданам, которые готовы были защищать демократию. Вообще, Ельцин победил не случайно. По словам бывшего директора Гостелерадио ССР Леонида Кравченко, лидер радикальных перемен был личностью яркой и неординарной.

«Борис Николаевич Ельцин, – размышлял Леонид Кравченко в книге «Лебединая песня ГКЧП», – ровесник Горбачева. Он родился на Урале в 1931 году, учился в Уральском политехническом институте на строительном факультете. Работал мастером на различных стройках на Урале, главным инженером, начальником крупного строительного управления. Достаточно быстрому продвижению по служебной лестнице он, пожалуй, обязан безусловному таланту организатора, незаурядной силе воли, прагматизму. Своим энтузиазмом, увлеченностью, уверенностью в победе умел заражать окружающих. Простота и доступность и со студенческих лет присущий ему демократизм позволили снискать уважение окружающих….

Ельцин был очень популярен (на пике перестройки – Я.Е.) среди избирателей, особенно в Москве, Ленинграде, Свердловске, некоторых других городах, причем не только в России (но и в других советских республиках – Я.Е.).

Его критика Горбачева за непоследовательность, нерешительность, принимаемые полумеры в проведении намеченных реформ, решительная борьба с привилегиями партийных функционеров сформировали в умах многих образ последовательного борца за слом командно-административной системы, обновление партии и установление в обществе новых морально-нравственных отношений…».

У гекачепистов такого «факелоносца» не нашлось. Геннадий Янаев оказался человеком довольно тусклым и бесцветным. Владимир Крючков, кого иногда называли «душой переворота», тоже не имел особых организаторских талантов. Сходным образом можно характеризовать и «сочувствовавшего» Анатолия Лукьянова. Поэтому сам Борис Ельцин позднее заявил: «В ГКЧП не было лидера. Не было авторитетного человека, чье мнение становилось бы мотором и сигналом к действию».

И российские «вожаки» буквально с рапирой в руках устремились на своих общесоюзных супостатов. Уже 19 августа Борис Ельцин, Руслан Хасбулатов и Иван Силаев обнародовали документ «К гражданам России», в котором назвали все шаги ГКЧП государственным переворотом. «Мы, – писали эти политики, – считали и считаем, что такие силовые методы не приемлемы. Они дискредитируют СССР перед всем миром, подрывают наш престиж в мировом сообществе, возвращают нас к эпохе холодной войны и изоляции Советского Союза от мирового сообщества. Все это заставляет нас объявить незаконным пришедший к власти так называемый комитет (ГКЧП). Соответственно объявляются незаконными все решения и постановления этого комитета».

18 августа в 13.00 группа гекачепистов вылетела с аэродрома «Чкаловский» в Крым для встречи с Михаилом Горбачевым. Президент СССР не сказал ни «да», ни «нет», но, по словам генерала Валентина Варенникова, заявил своим гостям: «Черт с вами, делайте, что хотите!». И 19 августа развернулись драматические события, вызвавшие громадный общественный резонанс и ускорившие развал Советского Союза. Вместе с тем, что называется, не на тех нарвались. Борис Ельцин в экстренном порядке мобилизовал демократическую элиту.

Особое рвение проявили Руслан Хасбулатов, Анатолий Собчак, Геннадий Бурбулис, Михаил Полторанин, Сергей Шахрай и Виктор Ярошенко. В 9 часов утра Ельцин прибыл в Белый дом на набережной, где заседали депутаты Верховного Совета РСФСР, и стал организовывать центр по сопротивлению ГКЧП. Вспыхнули массовые митинги – в Москве у Белого дома на Краснопресненской набережной и в Ленинграде у Мариинского дворца (где работал Ленсовет) на Исаакиевской площади. Да и в столице, на Манежной площади, собирались с трехцветными флагами, портретами Ельцина и Сахарова. Депутаты Верховного Совета РСФС и Моссовета призвали народ к бессрочной забастовке. Раздался клич: «Все на защиту Белого дома!».

Эпилог

Днем 19 августа защитники Белого дома приступили к строительству баррикад – на случай армейского штурма ельцинской резиденции. Люди даже разбирали мостовую, вынимая оттуда камни и кирпичи. В 17.00 в пресс-центре МИДа состоялась пресс-конференция гекачепистских лидеров. Отсутствовал только Валентин Павлов, с кем произошло нечто неприятное – не то гипертоническй криз, не то алкогольное отравление. А у Геннадия Янаева – сию сцену по телевидению наблюдал весь мир – тряслись от напряжения руки. Вероятно, это был момент, который отражен в старинной русской народной пословице, – срубил удалец дерево не по себе.

Вечером к Белому дому подошла танковая рота Таманской гвардейской дивизии, объявившая о верности российскому демократическому правительству. Вообще надо отметить, что большинство населения страны, в том числе столицы и ближайших мегаполисов, довольно инертно восприняло события, начавшиеся 19 августа. Однако народ, увидь он энергичные и решительные действия гекачепистов, а также какие-то результаты, вряд ли стал бы сопротивляться им. Но таких действий и результатов не последовало – преобладали слова, лозунги и призывы.

Поэтому инициативу быстро перехватило активное меньшинство – соратники Бориса Ельцина, готовые не только к уличным крикам, но и к тому, что называется «поступком». Помимо того, эти люди, в отличие от равнодушного большинства, потерявшего веру в марксизи-ленинизм, но не нашедшего других морально-политических опор (кроме нехитрой идеи элементарного государственного порядка), лелеяли в себе зерна – правда, незрелые – новой идеологии. Зерна вдохновлявших их мыслей о демократии, гражданских правах, свободном рынке и товарном изобилии. И поле брани вскоре оказалось в их руках.

Члены ГКЧП с горечью констатировали, что ситуация выходит из-под контроля, а указ о чрезвычайном положении «не работает». Более того, не удалась даже попытка созвать 20 августа внеочередной пленум ЦК КПСС – для поддержки «путчистов». Не получилось! Не осмелились и пойти на штурм Белого дома (вероятно, побоявшись чрезмерных жертв). Политики и военная верхушка, перекладывая друг на друга ответственность, не хотели отдавать письменного приказа об атаке. Видя слабость ГКЧП, в лагерь Ельцина перешел генерал-лейтенант Александр Лебедь. Сомнения высказывали и спецназовцы из группы «Альфа». Вместе с тем, на улицах случались стычки и перестрелки. В тоннеле на пересечении Садового кольца с Новым Арбатом погибли трое демонстрантов – Дмитрий Комарь, Владимир Усов и Илья Кричевский.

Когда к утру 21 августа стало известно об отмене штурма Белого дома, поражение ГКЧП превратилось из спорного вопроса в вопрос времени. Ранним утром маршал Дмитрий Язов отдал приказ вывести войска из Москвы. Решено было также направить в Крым самолет с делегацией для переговоров с Михаилом Горбачевым. Геннадий Янаев распорядился распустить ГКЧП и сложил с себя президентские полномочия. А ночью с 21-го на 22-е августа в аэропорту «Внуково-2» приземлился «Ту-134», на борту коего были Михаил Горбачев и его семья. Членов ГКЧП арестовали, а потом разместили в тюрьме «Матросская тишина».

Само собой, Михаил Горбачев реальную власть потерял раз и навсегда – она перешла к Борису Ельцину. Членов ГКЧП, помимо объективных факторов, сгубили простейшая трусость и примитивное неумение действовать в непривычных, нестандартных обстоятельствах. События 19 – 22 августа знаменовали фактический крах красного режима, установленного осенью 1917 года, и предопределили грядущий распад Советского Союза на 15 республик. В двери бывшей красной империи стучал новый хозяин – ранний капитализм.