Меньше, чем через четыре месяца после пионерного космического путешествия с человеком на борту (12 апреля 1961 года), 6 – 7 августа, произошло новое «рандеву» со звездным небом, причем ввысь опять взмыл русский летчик.

Вслед за Юрием Гагариным околоземное пространство (уже на высоте от 183 до 244 километров) обследовал Герман Степанович Титов – самый молодой из всех поднимавшихся в звездные дали. Ему, родившемуся 11 сентября 1935 года, исполнилось на момент подвига 25 лет 10 месяцев и 26 дней.

Новые смыслы

Главное состояло не в возрасте космонавта-2 и не в кратости срока, разделявшего первый и второй вояжи за пределы земной атмосферы. Главное заключалось в том, что Герман Титов предпринял более чем суточный рейд над просторами нашей голубой планеты. Его путешествие продолжалось 25 часов 11 минут.

Корабль «Восток-2» совершил 17 витков вокруг Земли, пролетев в общей сложности 703143 километра.

Титов делом доказал, что человеку не только посильно в течение сравнительно долгого времени находиться в невесомости, но и работать там, ведя научные изыскания и подробно информируя руководство полетом обо все происходящем на борту и за бортом чудо-корабля.

После приземления 7 августа всем, даже неспециалистам, стало ясно: открывается эра длительных, многовитковых прорывов в космос и напряженной – ради блага всего человечества – работы по изучению (с высоты в сотни километров) земной поверхности, погодных условий, атмосферных процессов, экологической обстановки на всех материках и континентах, полезных ископаемых в твердых недрах и рыбных косяков на океанских глубинах.

Словом, космические одиссеи, не теряя на первых порах своей сказочно-волшебной окраски, постепенно получали целесообразно-деловой характер. Обретали смысл мероприятий, на которые двум крупнейшим мировым державам – Советскому Союзу и Соединенным Штатам – не жалко было потратить огромные бюджетные средства. Теория переплавлялась в практику.

Недаром главный конструктор Сергей Королев волновался именно о судьбе второго, суточного эксперимента и считал, что пилотировать корабль должен очень подготовленный, очень технически грамотный, очень квалифицированный летчик, и лучше Германа Титова никого не подобрать.

Сам Сергей Павлович весьма откровенно говорил об этом 5 августа 1961 года накануне второго космического путешествия, в беседе с журналистом.

«Если полет Гагарина, – признавал он, – был первой пробой, то завтрашний можно уже оценить, как пробу глубокую. Титову запланирован многочасовой полет. Он первым проверит суточный цикл жизни в космосе, столкнется с малоизвестными для нас факторами. Это не только перегрузки при старте и приземлении. Об этом мы уже имеем представление. Он встретится один на один с длительной невесомостью. Ее влияние на организм в земных условиях изучить полностью невозможно. А наши медики ее побаиваются. При необходимости немедленно возвратим корабль на Землю. – «Обо всем этом знает Титов? – спросил корреспондент – «Да. Мы не скрываем от космонавтов сложностей и даже опасностей предстоящих полетов. Их желание работать с нами свидетельствует не только о понимании важности задач, которые им предстоит решать, но и о мужестве, о желании внести свой вклад в науку».

Следует добавить, что «Восток-2» имел определенные отличия от исходного типа – «Востока-1». Инженеры усовершенствовали радиосвязь, улучшили телевизионное наблюдение, а телеметрию дополнила коротковолновая система «Сигнал», служившая для пеленгации космического объекта и дублировавшая передачу ключевых медицинских параметров. Вообще же организаторы полета долго спорили о его конкретной продолжительности. Например, военные врачи из Института авиационной и космической медицины опасались влияния на космонавта некоторых, проявлявшихся еще при заоблачных «турне» животных отрицательных факторов.

Цели и планы

Эскулапы доказывали, что подопытные собаки в «спутниковых» кабинах конца 1950-х годов где-то на втором-третьем витках утрачивали бодрость, не хотели есть, а реакция «братьев меньших» на внешние раздражители резко замедлялась. Поэтому наследники Гиппократа настаивали на трехвитковом полете, который, вероятно, занял бы около шести часов.

Напомним: «рывок» Юрия Гагарина (всего лишь один оборот вокруг Земли) продлился 108 минут – без малого два часа. Стало быть, «вояж» Германа Титова продолжался бы втрое больше, то есть четверть суток.

У инженерных же служб (в основном конструкторов во главе с Сергеем Королевым) был свой взгляд на предстоящее заатмосферное путешествие. Он убеждали оппонентов, что посадка корабля, совершившего трехвиточный оборот вокруг голубой планеты, будет возможна – по аэродинамическим соображениям – только в густонаселенном районе Европейской России. А это осложнит поиск приземлившегося космонавта и эвакуацию оставшейся техники. Кроме того, именно суточное пребывание в безвоздушном пространстве позволит кардинально и всесторонне определить, какой вред способны принести человеку различные, малоизученные космические факторы.

Сам пилот, рассуждали люди Королева, никакого участия в управлении «машиной» не принимает (разумеется, если речь идет о штатной ситуации). А посему посадка должна произойти автоматически при любом самочувствии «воздушного водителя». Плюс к тому в распоряжении конструкторов остался лишь один полностью готовый корабль, и использовать его надо с максимальной отдачей для дела. Наконец (буквально на пальцах разъясняли королёвцы) спуск в ручном режиме еще не освоен, а посадка по команде из Центра осложняется «на витках» серьезным разбросом по дальности из-за того, что пока нельзя точно подсчитать векторы солнечной ориентации. И, оптимистично подытоживали они свои доводы, проведены большие доработки космического тела, дающие ему шанс осуществить даже недельный полет.

Аргументы произвели на слушателей значительное впечатление, и на закрытой встрече в Сочи 20 мая 1961 года все партнеры согласились с суточным сроком полета и с тем, что космонавт – для изучения возможности досрочной, аварийной посадки – сможет испытать ручное управление своим «ковром-самолетом».

Ученых волновало многое: продолжительное пребывание в невесомости, особенности опорно-двигательного аппарата, функционирование сердечно-сосудистой, пищеварительной и – само собой! – нервной систем. Интересовали также проблемы, могущие возникнуть с кровообращением и дыханием.

А разве безразличны были физиологические процессы, связанные с суточным ритмом – сменой сна и бодрствования, деятельности и отдыха, с периодикой приема пищи, влиянием непривычных отрезков космического дня и ночи? Нет, не безразличны! Ведь подобные исследования диктовались необходимостью создать рациональный режим и полезно-целесообразный порядок жизни для космонавтов в длительных – многосуточных и многомесячных – полетах. Это могло бы совершенствовать методику отбора кандидатов для «штурма неба», посодействовать решению их нелегких подготовительных задач и проведению долгих тренировок.

В волшебном царстве

Суточная продолжительность намеченного на 6 – 7 августа полета «Востока-2» давала весомую возможность капитально расширить объем заданий, которые ложились на плечи космонавта. Впереди маячила действительно большая работа. Следовало контролировать бортовую аппаратуру; следить за ориентацией корабля в пространстве при ручном управлении; визуально наблюдать Землю и «окрестный» космос; осуществлять киносъемку через иллюминаторы; поддерживать радиосвязь с наземными станциями; проводить требуемые медико-биологические исследования; своевременно делать физзарядку и принимать пищу. Вообще весь распорядок дня составлялся на основе привычного, будничного, «земного» цикла жизнедеятельности.

Руководство Центром планировало, что при нормальном течении полета орбитальный спуск произойдет в начале 18 года витка – с обязательным использованием автоматики.

Самому Герману Титову разрешалось (при хорошем самочувствии!) катапультироваться прямо из кабины на низкой высоте и снижаться до поверхности Земли на парашюте. Правда, были моменты, каковые, что называется, сверхнормативно тревожили кураторов небесного путешествия.

Дело в том, что разнообразные физические и медико-биологические эксперименты, выполненные на этапе подготовки человеческого прорыва в заоблачные дали, свидетельствовали о безопасном пребывании летчика на орбитах, расположенных ниже радиационного пояса. Но при одном жестком условии – сейсмическом «спокойствии» Солнца. В случае же мощных солнечных вспышек интенсивность космических лучей ощутимо возрастает, вследствие чего обстановка в околоземном пространстве может представить угрозу для здоровья и жизни пилота.

Вероятность же внезапных, радиационно-вредных вспышек на «полуденном светиле», увы, велика, но и они способны «посетить» космонавта даже при непродолжительных полетах, не говоря о длительных. Поэтому были заранее приняты меры чрезвычайного характера. Астрофизические обсерватории, гелиофизические станции по всему Советскому Союзу непрерывно «мониторили» солнечную активность. Специалисты поднимали на шарах-зондах «суперчуткую» аппаратуру, замерявшую уровень космической радиации в стратосфере. Все сведения немедленно «расшифровывали» и передавали в Центр управления полетов.

Да и на борту самого «Востока-2» находились дозиметрические приборы, чьи показания тоже отсылались на Землю. Сверх того, под рукой космонавта имелись ручные дозиметры, подсчитывавшие суммарную дозу природного излучения.

В центре было твердо решено: если бортовой дозиметр зарегистрирует опасное для здоровья пилота повышение радиационной «планки» в окружающем заоблачном пространстве, с Земли поступит срочная команда об экстренной посадке космического корабля. Однако, к счастью, радиационный фон и перед взлетом «Востока-2», и на пике его «скольжения» по бескрайним холодным далям был весьма благоприятным. А в кабине суммарная доза поглощенной радиации оказалась даже ощутимо меньше допустимого уровня. Это кстати, помогло на будущее: все меры по обеспечению безопасности для данного конкретного полета совершенствовались и неукоснительно применялись в последующих «вояжах» наших космонавтов.

…Ракетоноситель, выведший «Восток-2» на околоземную орбиту, стартовал с космодрома в Байконуре в 9 часов утра 6 августа 1961 года. В момент взлета на Германа Титова действовали стандартные перегрузки, вибрация ракеты и шум от гудящих двигателей. Эти «удары» пилот перенес вполне удовлетворительно. Да, в первое мгновение невесомости Титову показалось, будто он летит в перевернутом положении, но спустя минуту-полторы сей мираж рассеялся, и космонавт, сняв перчатки, открыл гермошлем и проверил качество оборудования «в деле».

Согласно программе, через час после взлета, в 10.00, «турист» включил ручное управление и сориентировал корабль в пространстве. То же самое было повторено на седьмом витке.

Чуть позднее Герман Титов вспоминал: «Управлять космическим объектом легко и удобно, его можно ориентировать в любом заданном положении и устремлять куда надо и когда надо. Я чувствовал себя хозяином корабля». На втором витке властелин «ковра-самолета» приступил к киносъемке земной поверхности и звездного неба. Полученные фотографии стали поистине ценнейшим материалом для профессиональных синоптиков, которые постоянно изучали облачные поля: эти снимки позволяли определить перспективы метеорологических исследований посредством спутников Земли.

На третьем витке (примерно в 12.30 дня) Герман Титов обедал, а на шестом – ужинал.

Его меню состояло из пюреобразных продуктов, упакованных в мягкие тубы. В них содержались суп-пюре (150 грамм), мясной и печеночный паштет, плавленый сыр, кофе, черносмородиновый сок. Ну, а как без доброго черного хлеба? Он был испечен в виде мелких шариков. Вода подавалась из полиэтиленового резервуара, что давало возможность беспрепятственно употреблять ее в сложных условиях невесомости.

25-часовое пребывание в космосе не вызвало у летчика каких-либо патологических расстройств. Замечались только отклонения со стороны вестибулярного аппарата, что проявлялось в некоторых неприятных ощущениях (пилота частенько подташнивало).

Но, когда Герман Титов принимал в кресле исходную позу и не слишком резко двигал головой, эти негативы пропадали.

Ну, что поделать: прорыв в космос – это не поездка на фешенебельный курорт!

Эпилог

Утром 7 августа на 17-м витке автоматика по сигналу из Центра сориентировала «Восток-2» в направлении на Солнце и включила тормозной двигатель. Корабль сошел с орбиты и стал неуклонно снижаться. Затем – по программе – разделились два отсека: приборный и спускаемый. После того, как удалось пройти сферу воздействия высоких температур и перегрузок, скорость была «погашена», а сам Герман Титов успешно катапультировался и в начале одиннадцатого утра приземлился (как и Юрий Гагарин) на парашюте, причем тоже в Саратовской области, но не близ деревни Смеловки, а рядом с населенным пунктом Красным Кутом.

25-часовой космический полет произвел на изумленный мир ошеломляющее впечатление. Американская газеты «Нью-Йорк геральд трибюн» восклицала: «Сознание обитателя Земли потрясено, когда он думает о 17 оборотах вокруг земного шара, о 17 переходах из света в тьму, а в сущности о 17 сутках, пережитых в течение одних суток, о самом далеком путешествии в человеческой истории. Ведь мир с полным основанием шлет привет майору Титову – смелому молодому человеку, который делает честь своей Родине и международному товариществу астронавтов».

Дорога, проложенная Юрием Гагариным и Германом Титовым, ширится и бежит в историческую бесконечность. И по прошествии 60 лет многомерное изучение ближнего и дальнего космоса идет полным ходом.

Так, с 17 апреля нынешнего года на международной космической станции работают сразу семь покорителей Вселенной. Командиром является российский космонавт Олег Новицкий. Впрочем, помимо русских, на борту трудятся американцы, француз и японец. Да, наши заоблачные Колумбы свято чтят традиции своих славных предшественников.