В главе 8-й новозаветного Апокалипсиса (Откровения святого Иоанна Богослова) есть пронзительное пророчество, которому, увы, предстояло сбыться спустя почти два тысячелетия – в недавнее время, в середине 1980-х годов.

«Третий Ангел вострубил, – предрекал апостол Иоанн, – и упала с неба большая звезда, горящая, подобно светильнику, и пала на третью часть рек и источники вод. Имя сей звезде – Полынь. И третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки…».

Да, удивительны порою духовные прорицания! Ведь украинский город Чернобыль издревле наречен по широко распространенному в тех местах растению – чернобыльнику, или, на учено-ботанический лад, полыни обыкновенной…

Быть начеку!

Понятно, что прискорбные технические аномалии на одной из крупнейших советских атомных электростанций отличались по внешним признакам от их аллегорического описания в Новом завете. На первый взгляд, все произошло удручающе просто и даже буднично. В субботу, 26 апреля 1986 года, в 01:23:47 на 4-м энергоблоке Чернобыльской АЭС грянул мощный взрыв, полностью разрушивший атомный реактор. Здание заметно «осело», причем погиб оператор циркуляционных процессов Валерий Ходемчук. Тотчас в различных помещениях и на крыше вспыхнул пожар.

Вскоре остатки активной зоны расплавились, и кипящая смесь жидких веществ (металла, песка, бетона и топливных элементов) растеклась по подреакторным отсекам. Произошел вредоносный выброс наружу радиоактивных частиц – таких, как изотопы урана, плутония, йода-131, цезия-134 и 137, стронция-90. Каждый из них «славен» собственным периодом полураспада. У цезия-137, например, он составляет 30 лет, а у стронция-90 – почти 29 лет. В отличие от хиросимской и нагасакской бомб, сброшенных с самолетов в августе 1945-го, чернобыльский взрыв имел весьма и весьма «грязный» характер: основным поражающим фактором стало именно радиоактивное облучение местности.

Облако, которое вырвалось из жерла пылающего реактора, разнесло губительную «отраву» (прежде всего, радионуклеиды йода и цезия) по большей части Европейского континента. Сильнейшие выпадения вблизи реактора наблюдались на территориях, относящихся к Белоруссии, РСФСР и Украине. По решению тогдашних властей, из 30-километровой зоны отчуждения вокруг Чернобыльской АЭС было эвакуировано все гражданское население – свыше 115 тысяч человек. Для преодоления последствий страшной аварии – воздадим должное! – начальство мобилизовало огромные ресурсы, в том числе и человеческие. Достаточно вспомнить, что около 600 тысяч «ликвидаторов» трудились на разных участках и объектах пострадавшей местности.

Для сравнения: во время аварии на японской АЭС Фукусиме-1 в марте 2011 года (катастрофы максимального, 7-го уровня по так называемой Международной шкале ядерных событий) были затоплены подвальные помещения, где располагались распределительные устройства, резервные генераторы и батареи. Это привело к абсолютному обесточиванию всей станции и отказу систем аварийного охлаждения. Причиной столь неприятной ситуации стали сильнейшее в японской истории землетрясение и вызванное им цунами. Из-за тяжелых природных катаклизмов произошли расплавление ядерного топлива в реакторах энергоблоков №№1-3, накопление водорода и взрывы гремучей смеси на энергоблоках №1, №3 и №4.

В воздух, воду и почву попали преимущественно летучие радиоактивные элементы вроде изотопов йода и цезия, чей выброс составил до 20% от аналогичных утечек на пике чернобыльской «неувязки». Из района фукусимской аварии и других загрязненных местностей были эвакуированы около 164 тысяч человек. Важно: врачи не зарегистрировали ни одного случая острой лучевой болезни, хотя повышенное облучение аварийных спасателей ощутимо увеличило для них риск онкологических недугов. Несколько человек умерли спустя семь лет – в 2018 году.

Еще в декабре 2013-го Фукусимская АЭС была официально закрыта, но на ее территории продолжаются дезактивационные работы. Как полагают специалисты Токийской электроэнергетической компании, для приведения АЭС в безопасное состояние потребуется до сорока лет постоянных, непрерывных мероприятий. Вероятные расходы на весь комплекс профильных операций, включая выплаты хворающим лучевой болезнью и эвакуированным в иные «края» составят до 22 миллионов иен. Так что не только Россию посещают техногенные катастрофы!

Я планов наших люблю громадьё…

Что же произошло у нас в Чернобыле в апреле 1986-го – ровно за 25 лет до японской Фукусимы? Здесь полезен краткий экскурс в историю вопроса. Чернобыльская атомная электростанция (ЧАЭС) была заложена в январе 1970-го (в год столетнего ленинского юбилея) в восточной части обширного географического региона, издавна именуемого белорусско-украинским Полесьем. Саму «точку» сооружения выбрали на берегу реки Припяти (притока Днепра), в 18 километрах от районного центра – ныне знаменитого на весь мир города Чернобыля. Местность здесь

Для Полесья характерна относительно невысокая плотность населения – до 70 человек на квадратный километр. Накануне аварии общая численность населения в 30-километровой зоне вокруг станции (наиболее угрожаемом эпицентре) составляла приблизительно 100 тысяч человек. Следует добавить: строительство энергетического исполина велось очередями. Каждая включала два энергоблока с общей системой спецводоочистки, а также вспомогательные объекты на особой площадке. В состав таковых входили, помимо прочего, хранилища жидких и твердых радиоактивных отходов; открытые распределительные устройства; газовое хозяйство; резервные дизель-генераторные электростанции; гидротехнические и иные дополнительные сооружения.

Для того, чтобы снабжать технической водой всю первую четверку энергоблоков, был вырыт наливной пруд-охладитель в 22 квадратных километра. А для 3-го и 4-го блоков монтировались отдельные насосные станции. Имелась и резервная электроподпитка от дизель-генераторов. Само собой, поставить такого колосса в строй одномоментно не представлялось возможным. Поэтому соблюдалась целесообразная «алгометричность». 26 сентября 1977-го (накануне принятия новой, последней советской Конституции) заработал 1-й турбогенератор. ЧАЭС стала заметным фактором в энергетической жизни Советского Союза.

Спустя четыре месяца, 24 января 1978-го, станция дала стране первый миллиард киловатт-часов. 21 декабря того же года строители осуществили пуск 2-го энергоблока. А 22 апреля 1979-го (в 109-ю годовщину со дня рождения Ленина!) атомный гигант подарил Родине первые 10 миллиардов киловатт-часов. Такие «совпадения» с идеологически значимыми датами очень ценились в тогдашнем Союзе. Дальше – больше! 3 декабря 1981-го «зарокотал» 3-й энергоблок. 31 декабря 1983-го – 4-й. К 21 августа 1984-го АЭС выработала за весь период своего функционирования рекордную энергетическую величину – 100 миллиардов киловатт-часов. Таким образом, на 1 января 1986-го («в преддверии» XXVII съезда КПСС, а заодно аварийного сбоя) суммарная мощность всех четырех блоков равнялась 4 миллионам киловатт и соответствовала ключевым проектным параметрам.

Есть и еще одна интересная ремарка: 3-й и 4-й энергоблоки (вся вторая очередь ЧАЭС) относились ко второму же поколению атомных станций данного типа. Они размещались не отдельно друг от друга, как первый и второй блоки, а в одном здании и были «размежеваны» между собою лишь внутренними стенами и служебными помещениями. НА ЧАЭС трудились в поте лица ядерные реакторы РБМК-1000. Эти «механизмы» были спроектированы еще в 1960-х годах и использовались на нескольких советских атомных станциях. Тепловая энергия каждого реактора достигала 3200 мегаватт. Имелись два турбогенератора электрической мощностью по 500 мвт каждый.

Топливом для РБМК («реакторов большой мощности канальных») служила, как разъясняют специалисты, слабо обогащенная двуокись урана. В исходном состоянии (к началу реакции) каждая тонна двуокиси содержала 20 килограмм ядерного горючего – урана-235. А стационарная загрузка такого вещества в один реактор была равна 180 тоннам. Горючее опускалось в аппарат не валом, а в виде тепловыделяющих элементов – твэлов (трубок из прочного циркониевого сплава, куда помещались цилиндрообразные таблетки двуокиси урана). Твэлы «оседали» в активной реакторной зоне в форме тепловыделяющих сборок (ТВС), объединявших по 18 твэловых «единиц».

1700 сборок «внедрялись» в графитовую кладку, для чего в ней проделывали вертикальные технологические каналы. По ним же циркулировал и теплоноситель – в данном случае, вода. В результате цепной реакции воду доводили до кипения, и пар поступал в горизонтальные сепараторы, где он отделялся от влаги и подавался прямо на турбины. Весь реактор был «дислоцирован» внутри бетонной шахты, обеспечивавшей биологическую защиту. Графитовую кладку заключали в цилиндрический корпус толщиной 30 миллиметров. Уточним: размер активной реакторной зоны доходил до 7 метров по высоте и 12 метров в диаметре. Весь аппарат опирался на бетонное основание, под которым работала система аварийной локализации. Все это, казалось, призвано было надежно гарантировать безопасность как самой станции, так и – в особенности – гражданского населения, жившего вокруг столь необычного энергетического объекта. К прискорбию, получилось иначе.

Ключника нет – так и не монастырь…

В принципе, реакторная установка обладала несколькими противоаварийными схемами. Так, система управления и защиты (СУС) реактора располагала более чем двумя сотнями твердых стержней-поглотителей и аппаратурой контроля за уровнем и векторами нейтронного потока. Все это как будто гарантировало автоматическую возможность срочной аварийной остановки реактора (либо по сигналам аварийной защиты, либо простым нажатием кнопки). По сигналу аварийной защиты (АЗ) – разумеется, в нестандартной ситуации – в активную зону спешно вводились все без изъятия стержни реактивной системы управления и защиты.

До взрыва на Чернобыльской АЭС в тамошних реакторах был установлен оперативный запас реактивности, поддерживавший нормальную работу реактора. Как убеждены знатоки дела, этого запаса вполне хватало и для правильного распределения нейтронного потока по активной зоне, и для быстрейшей остановки реактора в явно тревожных случаях. Правда, кратковременно оперативный запас мог уменьшаться, но до уровня не ниже 15 стержней ручного регулирования (РР). Однако, как показало дальнейшее расследование всех обстоятельств аварии, на ЧАЭС число этих неприкосновенных стержней иногда уменьшалось еще ощутимее – с согласия руководства станции для поддержания реактивной мощности. В ущерб общей безопасности. Таким образом, кое-кто гнался любой ценой «за планом» и рекордами!

Далее – и это совершенно справедливо! – предоставим слово авторам брошюры «Чернобыль: события и уроки» (Москва, 1989 г.), вышедшей в свет под редакцией видного энергетика Евгения Игнатенко. «После аварии, – пишут они, – специалисты тщательно проанализировали всю предыдущую работу коллектива Чернобыльской АЭС. К сожалению, картина оказалась не столь радужной, как ее представляли. Здесь и прежде допускались грубые нарушения требований ядерной безопасности. Так, с 17 января 1986 года до дня аварии на том же 4-м блоке шесть раз без достаточных на то оснований выводились из работы системы защиты реактора. Выяснилось, что с 1980-го по 1986-й 27 случаев отказа в работе оборудования вообще не расследовались и остались без соответствующих оценок.

На ЧАЭС не было учебно-методического центра, не существовало эффективной системы профессионально-технического обучения, что подтвердилось событиями ночи с 25 на 26 апреля. В момент аварии на 4-м энергоблоке оказалось немало «лишних» людей. Кроме тех, кто был непосредственно задействован в проведении испытаний, тут оказались и другие работники станции – в частности, из предыдущей смены. Они остались по личной инициативе, желая самостоятельно поучиться тому, как останавливать реактор и проводить испытания. Отметим еще, что в системе Минэнерго СССР не существовало и тренажера для подготовки операторов РБМК. В ядерной энергетике особое значение имеют профессиональные экзамены. Но на ЧАЭС они принимались не всегда достаточно компетентной комиссией. Руководители, которые должны были ее возглавлять, устранились от своих обязанностей. Не все ладилось и с производственной дисциплиной.

Испытания на турбогенераторе №8 (4-й энергоблок – Я.Е.) подготовили плохо. Если быть точнее, преступно плохо.

Тем более что на одно и то же время были запланированы совершенно разные по задачам и методикам испытания турбины – на вибрацию и «на выбег». По вине дирекции две группы исследователей – а каждая, естественно, стремилась прежде всего полностью выполнить свою задачу – просто мешали друг другу, и, как утверждают некоторые очевидцы, в ходе работ не обошлось без конфликтов.

Однако для установления причин аварии нас в первую очередь должны интересовать испытания «на выбег». Казалось бы, здесь чисто электротехническая проблема. Ведь планировалась проверка работы не реактора, а турбогенератора, отключенного от пара. Тем не менее, такова лишь внешняя сторона дела. Но именно на нее и сориентировались в дирекции ЧАЭС. Вопросам ядерной безопасности в связи с экспериментом должного значения не придали.

Реально же проводимые испытания прямым образом затрагивали работу реактора. Во время их проведения требовалось отключить энергоблок от пара, энергосистемы и проконтролировать подачу воды в реактор от главных циркуляционных насосов, а также число оборотов, производительность которых постепенно снижалась в режиме выбега. Вот почему подключение насосов, да не шести, как обычно, по правилам эксплуатации, а всех восьми, что требовалось экспериментаторам, да еще от непроверенного источника электропитания при выбеге, являлось решением чрезвычайно серьезным. Прямо скажем, решением, заключающим в себе ядерную опасность. Но на это руководители ЧАЭС не обратили внимания.

Для проведения такого вида работ требуется составлять специальную программу, в которой самым подробным образом был бы расписан порядок всех, даже незначительных, манипуляций с реактором и другим оборудованием. Утверждать такой документ должны самые авторитетные специалисты. В первую очередь – это главный конструктор, научный руководитель реактора и генеральный проектировщик АЭС, а на самой станции – заместитель главного инженера по науке, отдел ядерной безопасности, служба Госатомэнергонадзора. Что же произошло в реальности? Программу разработал инженер-электрик посторонней организации – «Донтехэнерго». Он же лично, по своему усмотрению, обошел кабинеты различных подразделений ЧАЭС, получил визы, разрешающие эксперимент.

Однако самых важных согласований проведено не было. С программой оказались незнакомы именно в отделе ядерной безопасности, в частности курирующий его заместитель главного инженера по науке, работники Госатомэнергонадзора. Ничего не знал об испытаниях директор ЧАЭС Виктор Брюханов. В действительности заниматься составлением и утверждением такой программы обязан был производственно-технический отдел самой станции. Ему же следовало разослать уже готовый документ всем заинтересованным лицам и службам.

В данном случае мы имеем пример элементарной производственной недисциплинированности. Главный инженер ЧАЭС Николай Фомин, которому передали программу для окончательного утверждения, подписал ее, не проанализировав как следует. Начальник реакторного цеха Александр Коваленко тоже поставил свою подпись, не вдаваясь в детали эксперимента. Так в программе оказались пропущены важнейшие детали, от которых прямо зависела ядерная безопасность при проведении испытаний.

Прежде всего, в ней не было записано требование об обязательной остановке реактора перед началом эксперимента. Не указано, куда в ходе его проведения отводятся излишки пара, так как для турбогенератора он уже не требовался. Зато, вопреки всем правилам, программа санкционировала отключение системы аварийного охлаждения реактора. Кроме того, персонал допускал отклонения от выполнения самой программы, создавая тем самым условия для возникновения аварийных ситуаций». Такая обширная цитата приведена не случайно. Ведь беда коснулась не только нашей экономики, но и десятков тысяч рядовых граждан.

Спаси, Господи, люди Твоя…

Первое сообщение об аварии на ЧАЭС появилось в советских средствах массовой информации через 36 часов (то есть в рамках полутора суток) после печального происшествия 27 апреля. Диктор Припятской радиотрансляционной сети объявил о временной эвакуации городских жителей. Вскоре, однако, стало ясно, что радиационная обстановка угрожает и самому городу Припяти. И 27 апреля власти вывезли его население в более безопасные «точки». Затем были эвакуированы люди из 10-километровой зоны вокруг атомного объекта, а чуть позднее – из аналогичного 30-километрового пространства. Запрещалось брать с собой личные вещи и детские игрушки. Многие уехали прямо в домашней одежде. Дабы не нагнетать страсти, людей заверили, что они якобы вернутся домой через три дня.

Относительно безопасные пути автобусных колонн с эвакуированными жителями определялись в соответствии с данными радиационной разведки. Тем не менее, ни 26-го, ни 27 апреля народ не предупредили о надвигающейся беде и не дали внятных рекомендаций о том, как вести себя, чтобы уменьшить воздействие смертоносных лучей. Лишь в 21.00 28 апреля ТАСС передало в эфир: «На Чернобыльской атомной электростанции произошла авария. Поврежден один из атомных реакторов. Принимаются меры по ликвидации последствий аварии. Пострадавшим оказывается помощь. Создана правительственная комиссия».

Укринформ

Но коммунизм не был бы коммунизмом, если бы, выражаясь некрасовской фразой, и «в годину горя» не устраивал бравурных шоу по воспеванию красы «долин, небес и моря». В то время, как на Западе твердили об угрозах для жизни людей, а на телеэкранах часто мелькала карта воздушных потоков в Восточной и Центральной Европе, во многих городах и весях Украины и Белоруссии прошли праздничные демонстрации и народные гуляния, посвященные Первомаю. Торжество в Киеве было проведено по личному указанию генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева. Впоследствии чиновники, отвечавшие за эти пышные мероприятия, объясняли свои поступки отсутствием в тот момент истинной картины происходившего и необходимостью предотвратить панику в народе.

Непосредственный материальный ущерб в связи с аварией исчислялся (по курсу 1980-х годов) суммой около 4 миллиардов рублей, а с учетом потерь, связанных с сокращением объемов промышленного и сельскохозяйственного производства в зараженных районах, и с иными профильными расходами, этот вред оценивался вдвое большей величиной – в пределах 8 миллиардов рублей. Вслед за невеселыми подсчетами была развернута эпическая и трудная, продолжающаяся и по сей день работа по устранению долгосрочных последствий Чернобыльской катастрофы.

Руководство страны не забыло и о юридическом аспекте сей грустной истории. Под арест угодили директор ЧАЭС Виктор Брюханов, главный инженер Николай Фомин, заместитель главного инженера Анатолий Дятлов, начальник реакторного цеха Александр Коваленко, начальник смены Борис Рогожкин и государственный инспектор Госатомэнергонадзора СССР Юрий Лаушкин. Они обвинялись по части 2-й статьи 202 Уголовного кодекса Украинской ССР, предусматривавшей ответственность за нарушение правил техники безопасности на взрывоопасных предприятиях, которое повлекло человеческие жертвы и иные тяжелые последствия.

В июле 1987 года Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР приговорила Брюханова, Фомина и Дятлова к 10 годам, Рогожкина – к пяти, Коваленко – к трем, Лаушкина – к двум годам лишения свободы. Брюханов, кроме того, был исключен из КПСС. Подверглись различным наказаниям и другие «фигуранты», которым надлежало воспрепятствовать аварийной ситуации, но которые «не соизволили» заняться этим ответственнейшим делом. «Чистка» прошла и в Москве, и на Украине (например, Киевский обком КПУ исключил из рядов КПСС 27 человек). Справедливости ради, отметим, что нечто аварийное – правда, в меньших масштабах – наблюдается ныне у нас, в Петербурге, где на Октябрьской набережной настоящим факелом пылало исторически ценное здание бывшей Невской мануфактуры. Пожар потушили, а незадачливых владельцев арестовали, но теперь предстоит длительное и дорогостоящее восстановление старого памятника промышленной архитектуры. Слава Богу, нет радиоактивного загрязнения местности. Пусть же впредь такие «юбилеи» не совпадают, а аварий вообще не случается!