Ровно 60 лет назад, 12 апреля 1961 года, по Всесоюзному радио раздался бой кремлевских курантов, а вслед за тем зазвучал торжественно-возвышенный голос Юрия Левитана: «…В Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту.

Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника «Восток» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич».

В истории человечества начался качественно новый этап научно-технического развития.

Кому лететь?

Рейд в небо был произведен с космодрома «Байконур» в 9 часов 7 минут утра по московскому времени и – в точном соответствии с программой – после одного полного оборота вокруг Земли завершился в 10 часов 55 минут в 26 километрах от города Энгельса, в районе деревни Смеловка Саратовской области.

Таким образом, первый космонавт находился в околоземном пространстве чуть меньше двух часов – 108 минут.

Относительно кандидатуры «Колумба Вселенной» особых споров не возникало: в Центре подготовки космонавтов были уверены, что лететь должен пилот реактивной истребительной авиации. Требовался человек абсолютно здоровый и профессионально грамотный, а также, понятно, по-солдатски дисциплинированный.

Ключевые параметры оказались жесткими, но простыми: возраст – около 30 лет, рост – не более 170 сантиметров, вес – до 68-70 килограмм. И будущие покорители неизведанных просторов подбирались в соответствии с этими нормативами.

В отряде космонавтов (так полагали и Главный конструктор Сергей Королев, и заместитель начальника боевой подготовки ВВС Николай Каманин) довольно скоро обозначились два лидера – Юрий Гагарин и Герман Титов.

Вместе с тем, «взмыть» предстояло кому-то одному. Сергей Королев записал в своем дневнике, что если бы не его озабоченность по поводу второго, суточного полета (состоявшегося уже в августе 1961 года), для которого необходим был весьма и весьма технически квалифицированный исполнитель, то он, Главный конструктор, пожалуй, «двинул» бы в космический прорыв Германа Титова.

Но одновитковый «вояж» вокруг нашей планеты на высоте 180 – 230 километров тревожил его, при всей значимости этого события, меньше, чем второй шаг, открывавший – в случае успеха – возможности практического освоения космоса.

Впрочем, появились и сложности, так сказать, мандатного характера, органически свойственные тогдашней советской эпохе. Высокое начальство озадачилось «аристократической» фамилией Юрия Гагарина: не от дореволюционных ли дворян, потомков великого князя Владимирского Всеволода Большое Гнездо, ведет свое родословие будущий герой космоса?

Это не подходило ни с какой стороны: советский парень, коему надлежало, по знаменитой фразе Карла Маркса, «штурмовать небо», должен был обязательно иметь рабоче-крестьянские корни. Слава Богу, обошлось: тщательное дознание, проведенное органами госбезопасности, подтвердило пролетарскую сущность первого кандидата на прорыв к заветной цели.

Что же касается Титова, то отцам-командирам не слишком понравилось его немецкое имя – Герман, хотя в 30-е годы, когда он увидел свет, еще не перевелся обычай нарекать (иногда!) новорожденных на иностранный или революционно-романтический лад.

А Титов был «окрещен» по желанию своего родителя, преподававшего в сельской школе и боготворившего пушкинскую «Пиковую даму». Однако… имя все равно звучало по-немецки. На дворе же стояли шестидесятые, и с окончания великой брани против фашистского рейха прошло всего 16 лет. Так что второе место Германа Степановича было зафиксировано не только по техническим, но и по идейно-патриотическим соображениям.

8 апреля 1961 года генерал-полковник Николай Каманин сделал у себя в дневнике важную пометку: «Под председательством Руднева (главы Государственного комитета Совмина СССР по оборонной технике – Я.Е.) состоялось заседание Государственной комиссии по пуску космического корабля «Восток-3А».

Николай Каманин и Юрий Гагарин

Рассмотрели и утвердили задание на космический полет, составленное и подготовленное мной и Королевым. Содержание задания: продолжительность полета – 1 час 30 минут; цель – проверить возможность пребывания человека в космосе на специально оборудованном корабле, проверить оборудование корабля и радиосвязь, убедиться в надежности средств приземления корабля и космонавта.

Комиссия заслушала мой и капитана 1-го ранга Миловского доклады о готовности средств поиска, после чего остались только члены комиссии и обсудили на закрытом заседании еще ряд вопросов. Первый вопрос: кто полетит? От имени ВВС я предложил кандидатом на полет считать Юрия Алексеевича Гагарина, а Германа Степановича Титова – запасным. Комиссия единогласно согласилась. По второму вопросу – о регистрации полета как мирового рекорда и о допуске на старт и в район посадки спортивных комиссаров – маршал Москаленко и Келдыш выступили против.

«За» выступили Королев и я, нас подержал Руднев».

Постановили: полет оформить как мировой рекорд, но при составлении документов не допустить разглашения секретных данных о полигоне и носителе. По третьему вопросу – о вручении шифра логического замка космонавту – решили дать шифр космонавту в специальном пакете, предварительно проверив действие шифра на корабле.

Поручили Каманину, Ивановскому, Керимову и Галлаю решить вопрос о выборе шифра и способе сохранения его на земле и в корабле. Четвертый вопрос: об аварийном катапультировании космонавта на старте.

Решили: до 40-й секунды полета команду на катапультирование подает Королев или Каманин, после 40-й секунды полета космонавт катапультируется автоматически. Приняли решение завтра провести заседание комиссии в торжественной обстановке и объявить космонавтам решение о первом кандидате для полета и о запасном». Начался отсчет последних дней предполетного старта.

Перст Божий

С точки зрения социальной принадлежности и благонадежности, Юрий Алексеевич Гагарин подходил более чем идеально.

Родившийся 9 марта 1934 года в городе Гжатске Смоленской области, он постигал азы науки и практики в школе (по тогдашней поре, мужской!), потом – в Люберецком ремесленном училище, а еще позже – в Саратовском индустриальном техникуме. Повзрослев, закончил Чкаловское высшее авиационное училище и служил в Заполярье, где летал на могучих «МИГах».

Словом, с техникой 27-летний орел был на «ты». И корабль «Восток», на котором ему довелось впервые на памяти человечества парить в космосе, обрел достойного рулевого.

Масса аппарата составила 4,7 тонны; длина (без антенн) – 4,4 метра; диаметр герметичного корпуса – 2,2 метра; максимальный диаметр достигал 2,4 метра. Эта затейливая «машина» стала создаваться с мая 1959-го (то есть примерно за два года до отправки ее в околоземное пространство) с подачи председателя Комиссии Президиума Совмина СССР по военно-промышленным вопросам Дмитрия Устинова – некогда любимца Сталина. В брежневский же период он поднялся до поста министра обороны Союза ССР.

Как убеждены специалисты, при разработке корабля (в условиях отчаянного «гоночного» соревнования с американцами) было выбрано несколько неоптимальных, но простых и легко осуществимых решений.

Иные важные детали изготовить к сроку не успели, и в результате, например, пришлось отказаться от двух перспективных систем – аварийного спасения на старте и мягкой посадки пилотируемого корабля.

Вынужденно устранили и дублирующий тормозной механизм. Эту последнюю меру провели под логичным предлогом: при запуске аппарата на низкую (180 – 200-километровую) орбиту он-де при любом стечении обстоятельств за 10 суток сойдет с нее из-за естественного торможения в верхние слои атмосферы и вернется на Землю. На эти же полторы недели были рассчитаны и все запасы жизнеобеспечения.

На протяжении всего полета с космонавтом поддерживалась устойчивая двусторонняя связь. Частоты бортовых коротковолновых передатчиков составляли 9,019 мегагерца и 20,006 мегагерца, а в диапазоне ультракоротких волн – 143,625 мегагерца. Посредством радиотелеметрии и телевидения техническая группа наблюдала из Центра за состоянием человека в скафандре. Апрельский полет – самый первый, а потому малопредсказуемый – проходил в автоматическом режиме, при котором космонавт как бы исполнял роль пассажира. Правда, в экстремальной обстановке ему «дозволялось» переключить корабль на ручное управление.

Отечественные психологи того времени, не представляя в точности, как способен повести себя человек под длительным воздействием невесомости, допускали, что космонавт – не исключено! – утратит самоконтроль и захочет вести корабль вручную, как обычный самолет. Посему в специально запечатанном сверхсекретном конверте лежал выведенный на бумаге цифровой код, с помощью коего можно было перейти с автоматики на ручные действия. Подразумевалось, что прочитать и корректно использовать этот числовой ряд сумеет только космонавт в здравом рассудке. Тем не менее, в преддверии взлета Юрия Гагарина ознакомили с тайными цифрами.

11 апреля генерал Каманин вновь открыл свой «интимный» дневник. «В 5.00, – записал он, – ракету вывезли на старт. С 10 часов с космонавтами проводил занятие Константин Феоктистов. Расчетный график полета следующий (время московское):

09.07 – старт.

09.09 – отделение первой ступени носителя.

09.18 – отделение корабля от носителя.

09.50 – солнечная ориентация.

10.15 – первая команда.

10.18 – вторая команда.

10.25 – третья команда.

10.25,47 – включение ТДУ (тормозной двигательной установки – Я.Е.).

10.36 – сгорание антенн.

10.43,43. – отделение шара от приборного отсека.

10.44,12 – катапультирование космонавта из шара.


Агальцов, я, Бабийчук и Яздовский в 10.00 приехали на старт. Руднев и Королев в это время были на самом верху ракеты и осматривали корабль. Я ознакомил Агальцова с системой аварийного катапультирования на старте. Полный комплекс проверки ракеты и корабля на старте прошел без замечаний. Королев попросил меня вместе с Гусевым организовать контроль и обобщение всех данных, поступающих с борта на Землю о состоянии космонавта. Яздовский поручил эту работу майору Ушакову и врачу Котовской.

В 13.00 на стартовой площадке состоялась встреча Гагарина с солдатами, сержантами и офицерами боевого расчета. Присутствовали Королев, Келдыш, представители промышленности. Я представил собравшимся старшего лейтенанта Гагарина. Юра произнес короткую, но прочувствованную речь, поблагодарил присутствующих за их большой труд по подготовке старта. После этой встречи мы поехали в «маршальский» домик (в нем обычно останавливался маршал Неделин), где Гагарину, Титову, полковнику Карпову, врачу Никитину и мне предстояло провести ночь перед стартом.

Я вместе с Юрой попробовал очень сытный, но не особенно вкусный обед космонавта в тюбиках, по 160 грамм каждый: на первое – щавелевое пюре с мясом, на второе – мясной паштет и на третье – шоколадный соус. Выдавливая очередную тубу, Юрий не удержался от шутки: «Такая пища хороша только для невесомости, на земле с нее можно протянуть ноги…».

Юра чувствует себя превосходно. Давление – 115/60, пульс – 64, температура – 36,8. Час назад ему наклеили датчики для регистрации физиологических функций в полете. Эта процедура продолжалась 1 час 20 минут, но никак не сказалась на его настроении.

Он очень любит русские песни – магнитофон работает непрерывно. Юра сидит напротив меня и говорит: «Завтра лететь, а я до сих пор не верю, что полечу и сам удивляюсь своему спокойствию». На мой вопрос: «Когда ты узнал, что полетишь первым?» он ответил: «Я все время считал мои и Германа шансы на полет равными и только после того, как вы объявили нам свое решение, поверил в выпавшее на мою долю счастье совершить первый полет в космос».

Несколько минут мы занимались с Юрой уточнением завтрашнего распорядка дня. Для того, чтобы облететь земной шар, требуется всего полтора часа, а космонавту необходимо сесть в корабль за два часа до старта.

Надо признать несовершенство подобной подготовки к старту. Этот вопрос занимал меня, Королева, врачей. Мы пытались сократить время ожидания хотя бы до 1 часа 30 минут, но из этого ничего не вышло. Только на закрытие люка и на отвод установщика и ферм нужно больше часа.

Проверка скафандра, связи, оборудования корабля занимает 20 минут. Мы все отлично понимаем, что бездеятельное ожидание старта – очень неприятная необходимость для космонавта, и поэтому я буду занимать Юру радиоразговорами и сообщать ему о ходе подготовки к полету.

В 21:30 заходил Королев, пожелал спокойной ночи и пошел спать. Юра и Герман тоже собираются спать, я слышу их разговор в соседней комнате. Итак, завтра совершится величайший подвиг – первый полет человека в космос. И совершит его скромный советский человек в форме старшего лейтенанта ВВС – Гагарин Юрий Алексеевич.

Сейчас это имя никому ничего не говорит, а завтра оно облетит весь мир, и его уже никогда не забудет человечество».

Добавим для четкости: взлетал Юрий Гагарин старшим лейтенантом, а приземлялся через 108 минут уже в звании майора.

Так – по личной воле Никиты Хрущева – шла вверх его ратная карьера: майорские погоны он получил, минуя капитанскую «ступень». Правда, министр обороны маршал Родион Малиновский не был в восторге от такого карьерного звездопада и возражал.

Но Хрущев, как всегда, проявил присущее ему твердокаменное упрямство…

«Поехали!»

В 6.50 утра Гагарин вышел из автобуса. Он был уже в скафандре, причем штатная команда, отвечавшая за полет, проверила подвесную систему, вентиляцию и связь. На лифте его подняли к кабине и усадили в кресло. Всей этой процедурой руководил конструктор Олег Ивановский. Вслед за тем закрыли люк №1. Гагарин вспоминал, что при закрытии рабочие сильно стучали ключами. Потом внезапно люк открыли и сняли крышку. Что-то оказалось не в порядке.

Сергей Королев пояснил: «Один контакт почему-то не прижимается. Вы не волнуйтесь: все будет нормально».

И действительно: штатный расчет переставил платы, на которых монтировались концевые выключатели. Схему поправили, и крышка люка закрылась плотно и по всем канонам.

Поочередно объявлялась готовность – часовая, получасовая, пятнадцати- и десятиминутная. Космонавт надел гермоперчатки и задвинул шлем. Штатный расчет принялся разводить фермы – послышались какие-то мягкие удары по ракетному корпусу.

Практически сразу между Королевым и Гагариным состоялся короткий, но динамичный разговор.

– «Минутная готовность. Как слышите?».

– «Вас понял. Минутная готовность. Занял исходное положение».

Раздаются команды: «Ключ на старт!», «Протяжка – 1!», «Продувка!», «Ключ на дренаж!», «Пуск!», «Протяжка – 2!», «Зажигание!». Разговор возобновляется.

– Королев: «Дается зажигание, «Кедр!».

    – Гагарин («Кедр»): «Вас понял – зажигание».

 – Королев: «Предварительная ступень… Промежуточная… Главная… Подъем!».

  – Гагарин (по громкой связи): «Поехали!».

В общем и целом ракета, выведшая корабль за атмосферные пределы, сработала безупречно. Однако подвела система радиоуправления, «ответственная» за то, чтобы выключить двигатели 3-й ракетной ступени. Они «затихли» только после ввода в действие дублирующего механизма (таймера), но к тому моменту корабль уже поднялся на орбиту, чья высшая точка (апогей) была на сотню километров выше расчетной. Такая ситуация таила серьезные опасности: при отказе – не дай Бог, конечно! – тормозного устройства резко затруднялся сход со столь высокой орбиты. Он мог занять (да и то при использовании так называемого аэродинамического торможения), по разным оценкам, от 20 до 50 суток. То есть при максимальных сроках – около двух месяцев.

В полете Гагарин проводил простейшие опыты: отведал космической пищи из тюбиков, делал карандашные записи о наблюдениях и впечатлениях. Но карандаш стал «уплывать» от своего владельца. Тогда-то и пришла мысль, что все нужные предметы в условиях невесомости следует привязывать. Для того, чтобы сохранить космическую «память», Гагарин включил бортовой магнитофон.

Понятно, что за 108 минут обширную исследовательскую работу провести было нельзя. Но и то, что удалось сделать, принесло немалую пользу науке о безвоздушном пространстве.

Зеленая, зеленая трава…

После облета земного шара, что полностью соответствовало программе первого в мире космического путешествия, была «заведена» тормозная двигательная установка (ТДУ).

Она выполнила свою функцию, но, как выражаются специалисты, с недобором импульса. Из-за этого автоматика запретила штатное разделение отсеков. Вышла определенная неувязка: в течение добрых десяти минут перед вхождением в атмосферу корабль хаотично кувыркался, совершая один оборот в секунду.

Юрий Гагарин, не желая нервировать свое руководство (особенно Сергея Королева), сообщил о нештатной ситуации на борту с помощью условного сигнала.

Впрочем, когда «Восток» вошел в плотные слои атмосферы, соединяющие кабели перегорели и команда на разделение отсеков поступила непосредственно от термодатчиков. Спускаемый аппарат благополучно отделился от приборно-двигательного отсека. Спуск проходил по баллистической траектории, как и у остальных кораблей из серий «Восток» и «Восход», с 8 – 10-кратными перегрузками.

Таковых сложностей хорошо подготовленный и опытный летчик Гагарин не боялся. Труднее было с невиданными нервными стрессами: температура на внешних стенках достигла при приземлении 3 – 5 тысяч градусов. Более того, стала потрескивать пилотная кабина. Можно только догадаться об ощущениях космонавта.

На высоте семи километров Юрий Гагарин, как и предписывал план, катапультировался, вслед за чем капсула и ее «хозяин» начали раздельный спуск на парашютах. Кстати, по той же методике осуществлялась позднее посадка всех остальных пяти «Востоков».

Сам Гагарин так обрисовывал свое возвращение на родную землю: «Опускаясь, заметил, как справа от меня по сносу виден полевой стан. На нем много народу – машины. Рядом дорога проходит, шоссе идет на город Энгельс. Дальше вижу речушку, овраг. Слева за оврагом домик – там какая-то женщина теленка пасет. Ну, думаю, сейчас я, наверное, угожу в этот самый овраг. Но ничего не сделаешь! Чувствую, все смотрят на мои оранжевые красивые купола. Дальше смотрю, я приземляюсь на пашню. Думаю, ну сейчас приземлюсь. Как раз спиной меня несет. Пробовал развернуться, но в этой системе трудно развернуться – вернее, не развернешься.

Перед землей, примерно метров за 30, меня плавно повернуло прямо лицом по сносу. Ветерок, как я определил, был метров 5 – 7. Только успел я это подумать, смотрю, земля. Ногами – «тук». Приземление было очень мягкое. Пашня оказалась хорошо вспахана, она еще не высохла. Я даже не почувствовал приземления.

Сам не понял, как уже стою на ногах. Задний парашют упал на меня, передний пошел вперед. Погасил его, снял подвесную систему. Посмотрел – все цело. Значит, жив-здоров».

На месте приземления первого в мире космонавта вырос величественный памятный знак. Но это, разумеется, не сразу. А в те исторические часы к точке приземления спешно подтянулись военные из близлежащего ракетно-зенитного дивизиона ПВО.

Они взяли под охрану обгоревшую капсулу («контейнер с неба») и повезли Гагарина в расположение части. Оттуда, согласно уставной армейской субординации, уже знаменитый на всю планету герой по телефону отрапортовал командиру дивизии ПВО: «Прошу передать главкому ВВС: задачу выполнил, приземлился в заданном районе, чувствую себя хорошо, ушибов и поломок нет. Гагарин».

Спустя пару дней, 14 апреля 1961 года – на трибуне мавзолея – он отчитывался о полете перед Первым секретарем ЦК КПСС и Председателем Совета министров СССР Никитой Хрущевым. Вся страна ликовала от восторга. Дорога в космос была открыта и проторена.