45 лет назад, 8 ноября 1975 года, произошло нечто из ряда вон выходящее – во всяком случае, для советской социально-политической системы того времени. Сразу по окончании военно-морского парада в Рижском заливе в связи с 58-й годовщиной Октябрьской революции восстал – внезапно и, казалось бы, беспричинно – большой противолодочный корабль «Сторожевой».

Руководил бунтом 36-летний замполит капитан 3-го ранга Валерий Саблин. Фактически – после забытых уже тогда армейских и флотских возмущений Гражданской войны, особенно Кронштадтского мятежа весной 1921-го – это был первый (в новых исторических условиях!) вооруженный выпад моряков против тоталитарно-диктаторских порядков. Те, что расцвели к середине застольно-застойных Семидесятых пышным, махровым цветом…

Капитан 3-го ранга Валерий Саблин

Но где, скажи, когда была без жертв искуплена свобода?

Момент для восстания был выбран тактически очень удачно – даром что капторанг Саблин с отличием закончил Военно-политическую академию имени Ленина и его имя было выбито на мраморной плите среди имен лучших выпускников. «Сторожевому» надлежало отправляться на плановый ремонт в Лиепаю. А некоторые судовые офицеры, верные партии и режиму, ушли в отпуск. Их отсутствие явно играло на руку Валерию Саблину, и он, давно вынашивавший свои «инсургентские» планы, действовал теперь смело, уверенно и безоглядно.

Вечером 8 ноября 1975-го замполит – второе лицо на корабле! – зашел в командирскую каюту и доложил своему непосредственному начальнику капитану 2-го ранга Анатолию Потульному, что на посту гидроакустиков «балуются» спиртными напитками. Поскольку этакие непохвальные вещи случались у акустиков не то, что часто, но порою, разгневанный командир («Сколько можно, я им покажу!») поспешил покарать нарушителей. Но, как только он спустился по трапу на нижнюю палубу, стоявший сверху Саблин закрыл дверь на замок и, вручив старшему матросу Александру Шеину пистолет, приказал никого не пускать к плененному командиру. Потульного же ждала «рыцарская» записка: «Извини, я не мог иначе. Придем к месту назначения – ты будешь вправе решать свою судьбу сам».

С этой минуты отрекшийся от прежних идеалов и клятв (но храбрый и мужественный) замполит полностью захватил управление кораблем. Собрав в кают-кампании 26 «бакинских комиссаров» – офицеров и мичманов, Валерий Саблин огласил свои взгляды и намерения. Необходимо бороться за демократизацию общества и возвращение очищенных от ложной шелухи ленинских принципов. Важно установить в обществе истинную социальную справедливость. Целесообразно пойти на введение влиятельной многопартийной системы. Простим Валерию Михайловичу некоторую (неизбежную, впрочем, для той эпохи) наивность. Но и поймем, что без этой «сахарной добавки» его речи просто не были бы восприняты тогдашними слушателями, не отошедшими еще от наркоза ежедневной красной пропаганды.

Лихой бунтарь – какими железными нервами нужно было обладать! – намечал привести противолодочник в Ленинград (колыбель трех революций!), бросить якорь на Большой Невке, рядом с «Авророй» и, объявив «Сторожевой» независимой территорией, ежедневно выходить в эфир по Центральному телевидению с изложением радикальной программы. А она завораживала и ум, и сердце: новый коммунистический переворот, смена брежневского партийно-государственного аппарата, диктатура трудовой интеллигенции.

Поведав в кают-кампании о своей платформе, замполит предложил проголосовать за нее. Идею поддержали три лейтенанта и несколько мичманов. Десять служилых запротестовали, и их, разоруженных, заперли в каютах. Затем Саблин собрал общий сбор всего личного состава – матросов и старшин. Объявив слабо разбиравшимся в политике простым людям, что почти все офицеры перешли на его сторону, оратор посоветовал экипажу поднять знамя революционного обновления Родины. Практически никто не отклонил саблинских замыслов.

ТРЕБОВАНИЯ

  • Объявить территорию корабля «Сторожевой» свободной и независимой от государственных и партийных органов в течение года.
  • Предоставить одному из членов экипажа возможность ежедневно выступать по радио и телевидению с 21:30 по 22:00.
  • Обеспечить корабль всеми видами довольствия.
  • Разрешить радиопередачи «Сторожевого» в радиосети «Маяк».
  • При сходе на берег членов экипажа считать их неприкосновенными личностями.

Мятеж не может кончиться удачей…

Несмотря на удачное начало, далеко не все было безоблачным и идеальным. Так, бортмеханик старший лейтенант Фирсов сумел незамеченным покинуть судно и доложить в высоких кабинетах о чрезвычайной ситуации. В итоге «смутьяны» утратили крайне полезный в подобной обстановке фактор внезапности. Отныне каждый их шаг находился под пристальным надзором флотской разведки. Тем не менее, Саблину удалось вывести противолодочник из порта и устремить его к выходу из Рижского залива. Но над ним уже висел дамоклов меч будущей лютой мести. Срочные донесения о невиданном ЧП «улетели» в Министерство обороны и даже кремлевские коридоры власти. В движение пришли могучие бюрократические рычаги.

Тревожный звонок, повествуют историки, застал Главнокомандующего Военно-морским флотом адмирала Сергея Горшкова на подмосковной даче. По пути в столицу он срочно связался из машины с министром обороны маршалом Андреем Гречко. Последовавший приказ был лаконичным и беспощадным: «Догнать и уничтожить!». По тревоге были брошены в погоню корабли пограничной охраны, а в воздух поднят 668-й бомбардировочный авиаполк. Затем по личному приказу Андрея Гречко в небе зареяли ракетоносцы дальнего действия ТУ-16 из полка стратегической авиации.

Некоторые горячие головы хотели снести на «Сторожевом» пулеметными очередями рубку, в которой находился тогда сам Саблин. Но ведавший акваторией Рижского залива вице-адмирал Анатолий Косов не разрешил: командование стремилось получить мятежного замполита живым и невредимым, дабы выяснить все детали и предать бунтовщика суду военного трибунала по всей строгости закона. «Сторожевой» предупредили радиограммой: при пересечении 20-го меридиана будет нанесен уничтожающий ракетный удар.

Около 10 часов утра 9 ноября адмирал Горшков категорически потребовал: «Застопорить ход!». Капторанг Саблин ответил жестким отказом. Буквально спустя пару-тройку минут распоряжение – уже от своего громкого имени – повторил маршал Андрей Гречко. Саблин не стал размениваться на «перетыкивания». В эфир ушло давно подготовленное обращение. «Всем! Всем! Всем! Говорит большой противолодочный корабль «Сторожевой». Мы не предатели Родины и не авантюристы, ищущие известности любыми средствами. Назрела крайняя необходимость открыто поставить ряд вопросов о политическом, социальном и экономическом развитии нашей страны, о будущем нашего народа, требующих коллективного, именно всенародного обсуждения без давления со стороны государственных и партийных органов.

Мы решились на данное выступление с явным пониманием ответственности за судьбу Родины, с чувством горячего желания добиться коммунистических отношений в нашем обществе. Но мы также сознаем опасность быть уничтоженными физически или в моральном смысле соответствующими органами государства или наемными лицами. Поэтому мы обращаемся за поддержкой ко всем честным людям нашей страны и за рубежом. И если в указанное нами время – в 21.30, на экранах ваших телевизоров не появится один из представителей нашего корабля, просьба не выходить на следующий день на работу и продолжать эту телевизионную забастовку до тех пор, пока правительство не откажется от грубого попрания свободы слова и пока не состоится наша с вами встреча. Поддержите нас, товарищи! До свидания». Отбив крамольные строки, судовой радист грустно добавил от себя: «Прощайте, братишки!».

Глубокой ночью 10 ноября был поднят по тревоге бомбардировочный авиаполк, базировавшийся на аэродроме «Тукумс» близ курортной Юрмалы. Воздушные атаки, правда, оказались сперва не слишком удачными, тем паче что на «Сторожевом» имелись два зенитно-ракетных комплекса с 40-секундным циклом стрельбы. Но чуть позднее хорошо экипированный разведывательный самолет, ведший поиск мятежного «оплота» со стороны острова Готланда, увидел группу кораблей, два из которых выглядели внушительнее прочих. Экипаж самолета классифицировал оба судна как противолодочники. Они отстояли друг от друга на 5 – 6 километров, а на одном из них виднелся бортовой номер «Сторожевого». Второй корабль был занят его преследованием.

Экипаж, доложив о находке, получил разрешение на атаку. Бомбы были сброшены с высоты 200 метров под углом 20 – 25 градусов от оси «Сторожевого». Валерий Саблин сумел грамотно сманеврировать, уклонившись от удара. Тогда самолет изменил тактику. С небольшим – опять до 200 метров – набором высоты, он выполнил маневр, который летчики называют «стандартным разворотом на 270 градусов»: по «Сторожевому» был нанесен новый удар – сбоку сзади. Противолодочник не успел развернуться до курсового угла бомбардировщика, равного 180 градусам.

Первый снаряд врезался в середину палубы на корабельном юте, разрушив палубные покрытия и намертво заклинив руль. Другие бомбы довершили дело, «добив» руль и повредив винты. Судно застопорило ход и стало описывать широкую циркуляцию. Это, естественно, отрезвило команду «Сторожевого»: «реалисты» поняли, что с преследователями шутки плохи. В одиннадцатом часу утра 10 ноября личный состав противолодочника стал самоорганизовываться и выходить из-под саблинского контроля. Экипаж решил немедленно освободить командира и запертых в каютах офицеров.

Командир корабля Анатолий Потульный вспоминал об этом на следствии. «Я пытался выбраться из отсека, куда заманил меня Саблин. Нашел какую-то железяку, сломал запор у люка, попал в следующий отсек – тоже заперт. Когда сломал и этот замок, матрос Шеин заблокировал люк раздвижным аварийным упором. Всё – самому не выбраться. Но тут матросы начали догадываться, что происходит. Старшина 1-й статьи Копылов с матросами (Станкявичусом, Лыковым, Борисовым, Набиевым) оттолкнули Шеина, выбили упор и освободили меня. Я взял пистолет, остальные вооружились автоматами и двумя группами – со стороны бака и по внутреннему переходу – стали подниматься на мостик. Когда я увидел Саблина, моим первым побуждением было его тут же пристрелить. Но потом мелькнула мысль: «Он еще пригодится правосудию!». Я выстрелил ему в ногу. Он упал. Мы поднялись на мостик, и я объявил по радио, что порядок на корабле восстановлен». Вскоре на палубе высадилась специальная абордажная группа с автоматами, поставившая всех без изъятия – и правых, и виноватых – лицом к борту и спиной к стражам порядка. Саблина и его сподвижников немедленно арестовали.

Экипаж расформировали, а сам противолодочник отправили через Атлантический, Индийский и Тихий океаны во Владивосток. Летом 1987-го, уже на пике горбачевской перестройки, его передислоцировали на Камчатку. Название опального судна не менялось. Вообще же – за все время службы – «Сторожевой» прошел свыше 200 тысяч миль, неоднократно бывал на боевых дежурствах и даже участвовал в спасении экипажа подводной лодки К-429, затонувшей летом 1983 года в бухте Саранной. Путь корабля – «по морям, по волнам, нынче здесь, завтра там» – завершился в эпоху демократии. 13 октября 2002 года на «Сторожевом» был спущен Андреевский флаг и противолодочник официально вывели из состава Российского военно-морского флота.

В противном случае его зовут иначе…

Находясь под следствием в Москве, Саблин брал всю вину на себя и всячески выгораживал своих соратников. Дело его рассматривала Военная коллегия Верховного суда СССР, обвинившая капторанга в намерении двигаться не к Ленинграду, а к шведскому острову Готланду, где он якобы хотел просить политического убежища в США. Все эти инсинуации Саблин напрочь отверг. Тем не менее, он был приговорен к смертной казни и 3 августа 1976 года расстрелян. Самый активный его сподвижник старший матрос Александр Шеин получил 8 лет лишения свободы. Еще на шестерых офицеров и 11 мичманов были заведены уголовные дела, разбирательство которых завершилось, впрочем, юридическим оправданием обвиненных, хотя многие подверглись партийным и должностным взысканиям. Без вины виноватый командир корабля Анатолий Потульный был уволен со службы и исключен из рядов КПСС. Его долго мучили ночные кошмары.

Весной 1994 года Военная коллегия Верховного суда РФ пересмотрела дело Валерия Саблина «с учетом новых обстоятельств», переквалифицировав его с «измены Родине» на статьи о воинских преступлениях (превышение власти и сопротивление начальству). Приговор был – посмертно! – изменен на 10 лет лишения свободы. При этом демократические судьи особо указали, что полной реабилитации Саблин и Шеин не подлежат.

Вооруженное выступление моряков в ноябре 1975 года – года, когда отмечалось 30-летие Победы в Великой Отечественной войне – против советского строя говорило о постепенном назревании в армейской и флотской среде оппозиционных антикоммунистических взглядов. Мятеж Валерия Саблина был, конечно, обречен тогда с первой минуты, но он показал красному Молоху, что даже силовики, считавшиеся опорой диктаторского режима, отнюдь не иммунизированы от «вируса» диссидентских начал.

Да, мятеж провалился. Но если бы – случись чудо! – сторонникам Саблина удалось взять верх, то развитие огромной России пошло бы по другому пути и другими темпами.

Развернувшаяся на 10 лет раньше перестройка, вероятно, перенацелила и модернизировала бы всю российскую социально-политическую систему, весь наш хозяйственный организм. Облик страны стал бы совсем иным. Однако история не знает сослагательного наклонения. Поэтому нам следует не писать научно-фантастические романы о восстании «Сторожевого», а думать о том, как наилучшим образом использовать для блага государства раскрепощенный президентской демократией человеческий потенциал.