«Над Русской землей», – писал в 1920-х годах известный белоэмигрантский философ Георгий Федотов в статье «На поле Куликовом», – «поднимается русское небо, в огнях зари горят небесные терема Царевны, с узорной резьбой коньков, с крыльцом, «словно паперть», под углом – гул колокольных звонков. Войди в узорчатую дверь и увидишь узорную скатерть; в углу – образа и красные лампадки. Здесь царица смотрит заставки, буквы из красной позолоты, царевна кормит белых голубей, и облик ее рисуется чертами русской сказочной красоты: молодая, с золотою косою, месяц и звезды в косах…».

Да, тем, кто сражался под знаменами великого князя Дмитрия Ивановича, нареченного впоследствии Донским и канонизированного (причисленного к лику святых) Русской православной церковью, было что защищать и во имя чего отдавать жизнь.

Среди праздников

В этом году мы отмечаем (громко или тихо!) несколько крупных исторических дат. Как грустных, так и вызывающих чувство законной национальной гордости. 300 лет назад, в июле 1720-го, петровский флот сильно – критически! – потрепал шведов у острова Гренгама. 205 лет назад, летом 1815-го, в ходе финального сражения при Ватерло, в котором наша армия, правда, не участвовала, но результат которого предопределила «базовым» разгромом французских ратей на территории самой России, был побежден, а затем сослан на атлантический остров Святой Елены Наполеон Бонапарт. Европа получила длительную мирную передышку.

В феврале минуло 165 лет со дня смерти императора Николая I Павловича, проигравшего, увы, Крымскую кампанию, и прихода к власти его августейшего сына Александра II Николаевича – царя-Освободителя, избавившего русских мужиков от крепостного права, а болгарских славян от турецкого ига. А 23 августа (5 сентября) исполнилось 115 лет с момента подписания в американском Портсмуте мирного договора между Россией и Японией, зафиксировавшего, к сожалению, нашу неудачу в Русско-японской брани и потерю (вплоть до осени 1945-го) Южного Сахалина, каковой японцы называли Карафуто и превратили в 50-й департамент своей империи.

В декабре мы вспомним о сотой годовщине со дня окончания братоубийственной Гражданской усобицы, после которой весь триумф достался большевикам, установившим в стране – из песни слова не выкинешь – жесткую тоталитарно-партийную диктатуру. Каковая, впрочем, гармонично подходила к психологии тогдашних народных масс. Весной (в мае) и летом (в июне) мы – с поправкой на коронавирусную пандемию – отпраздновали 75-летие славной победы над гитлеровской Германией. В сентябре же – над императорской Японией, что позволило с почетом завершить обе войны – и Великую Отечественную, и Вторую мировую в целом.

В такие даты и юбилеи органически вплетается 640-летие незабываемого разгрома ордынских ратей темника («беклярбека») Мамая силами русских дружин под водительством князя Дмитрия Ивановича Донского. Грозная сеча развернулась 8 сентября 1380 года на Куликовом поле – к югу от впадения реки Непрядвы в Тихий Дон. Сейчас эта политая кровью «точка» входит в пределы Тульской области. И, пожалуй, глубоко прав Александр Солженицын, обронивший свыше полувека назад, в забытом уже 1965-м, на страницах небольшого рассказа «Захар-Калита», что «битва эта по Четырнадцатому веку досталась русскому телу и русскому духу дороже, чем Бородино – Девятнадцатому. Таких битв не на одних нас, а на всю Европу в полтысячи лет выпадала одна. Эта битва была не княжеств, не государственных армий – битва материков…».

Накануне

Конфликт назревал давно и возник отнюдь не на пустом месте. По мере укрепления Русской земли, чьи разрозненные уделы постепенно консолидировались вокруг Первопрестольной Москвы, золотоордынские повелители ощущали, как слабеет их влияние на Руси, которую они исстари считали своим верным «улусом».

В 1374 году великий князь Дмитрий Иванович отказался выплачивать дань («выход») Орде. Более того, он созвал всех своих союзников и соратников на съезд в Переславле-Залесском. Свирепый диктатор Золотой Орды Мамай впал в гнев от подобной дерзости. Вспыхнули бранные стычки. В 1376-м русские части вторгались на Среднюю Волгу и брали там «откуп» в 5 тысяч рублей. В 1377-м Фортуна повернулась лицом к ордынцам: мамаевский ставленник Арапша сильно потрепал на реке с сочным названием Пьянь москвичей и суздальцев, причем степняки испепелили Нижний Новгород. Зато в 1378 году мурза Бегич был наголову разбит на берегах Вожи.

Мамай, однако, не терял самообладания и оптимистического настроя. Он, например, внезапно напал на Рязань и сжег ее дотла, что, правда, не помешало ему позднее «спеться» с князем Олегом Рязанским. Договорился деспот и с правителем Литвы Ягайло. «События, – анализировал видный историк Руслан Скрынников, – развивались крайне неблагоприятно для Руси. Летом 1380 года орды, кочевавшие на огромном пространстве от Волги до Днепра, от верховьев Дона до Северного Кавказа и Крыма, пришли в движение. Вся неисчислимая рать Мамая собралась близ русской границы. Кочевники ждали прибытия союзников – Ягайлы и Олега Рязанского, чтобы всей массой обрушиться на Русь. Над страною сгустились тучи войны».

Великому князю Дмитрию своевременно доставили надежную информацию о захватнических планах Мамая. По всем данным выходило, что ордынцы намечают вторгнуться на Русь ранней осенью. Сообразно этому развернулась и подготовка русского отпора. На 15 августа 1380 года в Коломне был назначен общий сход войск. Туда – по трем дорогам – устремились рати самого Дмитрия, полки его двоюродного брата князя Серпуховского Владимира Андреевича (стяжавшего после боев  почетное звание Храбрый) и дружины относительно мелких – белозерских, ярославских и ростовских – владетелей, подчиненных Дмитрию Ивановичу.

Уже в Коломне сложился определенный единый боевой порядок. Дмитрий повел Большой полк, Владимир – полк Правой руки, Глеб Брянский – полк Левой руки. В Передовом полку преобладали коломенцы. Согласно преданию, командующие побывали в Троице-Сергиевом монастыре (в 65 – 66 верстах от Москвы), где знаменитый святитель Сергий Радонежский благословил русские войска на суровую битву с кровожадными супостатами.

Трудный день

Преодолев около 200 километров от Коломны до вероятного места боя, рати Дмитрия Ивановича на рассвете 8 сентября переправились через Дон и встали на поле между Доном и его притоком Непрядвой. Над полем господствовал так называемый Красный холм, но он уже оказался в руках ордынцев и на его вершине располагался шатер Мамая. Соотношение сил – такова уж была объективная картина той поры – изначально складывалось в пользу степняков. По подсчетам Руслана Скрынникова, Мамай собрал до 100 тысяч «нукеров», а Дмитрий (ввиду тогдашней удельной раздробленности Руси) смог выставить в полтора-два раза меньшие дружины, то есть 50 – 65 тысяч сабель.

В полдень Мамай открыл военные действия, бросив в атаку свою мощную конницу. Однако князь Дмитрий и его тезка воевода Дмитрий Боброк-Волынский умело расставили русские полки, что помешало ордынцам охватить наши фланги, как они «традиционно» любили делать это. Справа кочевники наткнулись на глубокий овраг, по дну которого протекал ручей. Слева им преградила путь речка Нижний Дубяк с лесистыми берегами. Понимая, вместе с тем сложность обстановки, великий князь решил рискнуть: он подчинил Боброку изрядные резервы и приказал укрыть их незаметно от врага в зеленой дубраве у левого фланга. Это создало весомый тактический запас, но ослабило русские порядки в первой линии.

После отраженной ордынской атаки произошел, как гласит легенда, обязательный для той эпохи богатырский поединок. Конный монах-воин Александр Пересвет схлестнулся с «пятисаженным злым печенегом» Челубеем (Темир-беем). В позднейшем «Сказании о Мамаевом побоище» повествуется, что, пронзив друг друга копьями, соперники пали замертво. Иногда добавляют: Челубей рухнул на землю, а погибший Пересвет остался в седле. Подтвердить или опровергнуть эти подробности, увы, невозможно. Но вслед за поединком сражение развернулось по всем правилам средневекового воинского искусства.

Князь Дмитрий возглавил Сторожевой полк и устремился в самую глубь ристалища. Он хотел, прежде всего, подбодрить и вдохновить московских простолюдинов – новобранцев, коих летопись именует «небывальцами» (воинами, не бывавшими дотоле в ратных переделках и не имевшими никакого ратного опыта). Затем закованные в броню русские дружинники-кавалеристы обрушились на легкий отряд ордынских лучников, поминутно осыпавших наш строй тучами острых стрел. Из беспощадной рубки князь выбрался со множеством вмятин на шлеме и доспехах. Дмитрий уцелел только благодаря мужеству дружинников, прикрывавших своего вождя со всех сторон. Но многие смелые парни заплатили, конечно, очень дорогую цену.

Командующий, слава Богу, сохранил форму до самого конца грозного сражения, хотя, по- видимому, не избежал боевой раны. Битва протекала в неслыханной тесноте, ибо войскам было «неподъемно» развернуться на довольно узком пространстве, по-настоящему подходившем для сечи. Просторное поле располагало весьма ограниченной «полезной площадью». Потери обоих лагерей поистине ужасали. Ордынцы, сознавая, что битва затягивается, а скорой победы, на которую рассчитывал Мамай, пока не видно, занервничали. Тогда был использован последний козырь – тяжеловооруженная конница. Ордынские военачальники полагали, что русские не смогут противопоставить ей ничего существенного.

Ситуация смотрелась более чем угрожающе: степняки смяли полк Левой руки, и он стал стремительно откатываться назад. Казалось, все потеряно. И в эту минуту воевода Боброк-Волынский неожиданно для противника вывел из леса засадные части – московскую дружину и Удельный полк. Среди ордынцев, уже предвкушавших триумф, вспыхнула паника. Мамаевская конница была загнана в Непрядву и там перебита. Русские перешли во фронтальное наступление. Сам Мамай, прихватив личную охрану, бежал с Красного холма, а позднее перебрался в Крым, где участвовал в местных интригах и заговорах, из-за чего сложил голову от рук разгневанных итальянцев.

Русские преследовали захватчиков на протяжении 50 верст – до реки Красивой Мечи, уложив по пути, как сообщает летопись, «бесчисленное множество» вражеских бойцов. Командовал этой русской ратью князь Владимир Серпуховский – двоюродный брат Дмитрия Донского. Сам же государь был контужен и в полубессознательном состоянии сидел под срубленной березой, куда, по преданию, перенес его монах-воин Андрей Ослябя. Дмитрия привели в чувство, и он вновь возглавил рати. На обратном пути дружины прошли возле Троице-Сергиева монастыря, и повелитель вторично беседовал с Сергием Радонежским.

Они решили ежегодно отмечать в октябре Димитриевскую родительскую субботу, чествуя в этот день всех погибших на Куликовом поле. Впоследствии рамки скорбного торжества были раздвинуты: Православная церковь оплакивает и славит теперь всех, кто отдал жизнь в любой из войн, которые довелось вести России. И хотя Куликовская битва не привела к немедленному освобождению Русской земли от иноземного ига, она, расшатав силы Золотой Орды, разбила вредный миф о ее якобы непобедимости.

Правда, спустя недолгое время, осенью 1382 года, очередной повелитель Орды хан Тохтамыш внезапно напал на Русь и, обманом взяв Москву, спалил город, а также убил или угнал в рабство тысячи мирных жителей. Но народ все равно был уже не тем, что до Куликова поля. Через сто лет после легендарной битвы, в ноябре 1480-го, правнук Дмитрия Донского Иван III Великий (кстати, дед Ивана IV Грозного), женатый на византийской принцессе Софье Палеолог, отразил в разгар «стояния на Угре» войска хана Ахмата и фактически уничтожил зависимость страны от восточной тирании. Сам же Дмитрий Донской, став любимым народным героем, стяжал лавры своего прославленного прапрадеда великого князя Александра Невского.