Живая материя

27

В Александринке представили спектакль по роману Кафки

В рамках Международной театральной олимпиады варшавский Новый театр показал в Петербурге «Процесс» – спектакль, который поставил самый знаменитый театральный режиссер современной Польши Кристиан Люпа. Большая проза для него интереснее текстов, написанных специально для театра, поэтому он воплощал на сцене и Достоевского, и Булгакова, и романы австрийца Томаса Бернхарда, но вот за Франца Кафку взялся впервые.

Казалось бы, как можно его поставить? «Процесс» бессюжетен, герой К. узнает, что он в чем-то обвинен, а в чем – неизвестно. Роман, брошенный Кафкой на полпути, дошел до нас во фрагментах и опубликован в разных версиях. Но Люпа поставил три действия, два антракта, спектакль шел больше пяти часов. Сказать «пролетело на одном дыхании» – покривить душой: спектакль специально неровен, порой цепляет, порой утомляет монотонностью; но в целом ощущение завораживающее.

Все начинается вполне по роману, разве что первые главы поменялись местами. Декорация – это пустынный серый павильон, который наполняется теми или иными вещами в зависимости от эпизода. Причем оказывается, что стена этого павильона – ложная: это прозрачный занавес, за которым открывается еще пространство. Это раздваивает реальность. Что-то происходит «на самом деле», а что-то, разворачивающееся, скажем, за занавесом, воспринимается как сон, видение или воспоминание.

Иногда стены становятся экраном для видеопроекции, с которой Люпа работает мастерски. Она то выражает внутренний монолог персонажа, то выводит действие за пределы сцены-коробки. Вот мы видим заранее снятое видео: главный герой бродит по дому и заглядывает в квартиры, заселенные странными людьми. Иногда видны записи с репетиций, актерские пробы: мы можем не понимать смысла некоторых фраз, но действуют они сильно.

Главный герой К. переименован – обозначен как «Франц К.» – и раздвоен. Его играют двое актеров – Марцин Пемпущ и Анджей Клак. То есть режиссер размыл границы персонажа и вывел его в биографию самого Кафки. Многомерность героя усиливает голос, непонятно откуда звучащий под сурдинку. Эти фразы-комментарии слышит только Франц К., причем на петербургских показах слова звучали на русском. По замыслу – это внутренний голос героя, в действительности же – голос самого режиссера (он может говорить по-русски), который сидел в царской ложе и через микрофон тихо участвовал в действии.

Люпа присутствует на своем спектакле каждый раз, в Польше говоря на польском, а когда спектакль выезжает за границу, старается говорить на языке той страны, где сегодня играется «Процесс» (пан знает английский, немецкий, французский). Заметно, что эти режиссерские реплики больше спонтанны, чем заготовлены, и актер реагирует на них здесь и сейчас. В этом и есть особенность театра Люпы. Материя спектакля живая, кажется, ежесекундно зрители чувствуют себя свидетелями того, как рождаются мысль и слово. Очень важна импровизация.

Во втором действии внимание переключается больше на самого Кафку и его близких: на друга и душеприказчика Макса Брода, которому тот завещал сжечь свои рукописи («Процесс» в том числе); на невесту Кафки Фелицию Бауэр и ее знакомую Грету Блох.

– Как известно, Кафка не окончил свое произведение, он чувствовал, что не в состоянии написать самое важное, – рассказал «Вечернему Санкт-Петербургу» Кристиан Люпа. – «Процесс» возник из глубоких переживаний писателя, связанных с Фелицией. Которая устроила что-то вроде товарищеского суда над ним, на основе писем к Грете обвинив жениха в любовной игре. Мне кажется, что переживания по поводу этого и остались в романе непрописанными. Он напоминает рамку: есть начало и конец, а сердцевина пуста. Поэтому первый и третий акты у нас поставлены по роману, а середина представляет собой наши размышления о Кафке и его близких.

На сцене несколько коек, как в больнице, актеры лежат на них, изъясняясь от лица то персонажей «Процесса», то прямо от своего лица, делятся с нами переживаниями о том, как трудно было сжиться со своими героями. Марта Земба, играющая Фелицию Бауэр, вдруг вывозит на сцену багажную сумку и, нервно доставая оттуда костюмы и как бы смеясь над собой, рассказывает, как она, актриса Земба, готовилась сыграть Фелицию, как воображала ее себе и собрала целый гардероб нарядов, а, дескать, этот Люпа взял и поставил все совсем не так…

«Процесс» Кафки – многомерный и «открытый» текст, не имеющий жесткой структуры. Предлагающий читателю включить воображение, заполнив лакуны. В чем-то это автобиографичный текст. И спектакль тоже многоуровневый – с актерскими импровизациями, с то возникающей, то исчезающей «четвертой стеной», с голосом самого режиссера… Это кажется очень точным воплощением романа.


Геннадий ДОРОШЕВ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here