«Писатель должен много писать, но не должен спешить», – заметил как-то Антон Павлович Чехов. А вот с журналистикой наоборот: из-за сумасшедшего темпа ее часто именуют «литературой на бегу». И мы привыкли к языку газет относиться свысока. Кто только не ругал язык СМИ. Вспомним хотя бы знаменитое булгаковское: «Не читайте до обеда советских газет…» Другое дело – художественная литература, которую академик Дмитрий Лихачев называл совестью общества. Так насколько далеки друг от друга СМИ и литература и вообще корректно ли их сравнивать? Об этом «Вечёрка» побеседовала с профессором факультета журналистики МГУ имени М. В. Ломоносова председателем Стилистической комиссии Международного комитета славистов (под эгидой ЮНЕСКО) Натальей КЛУШИНОЙ.

– Художественная литература пробуждает эстетические чувства, учит прекрасному и возвышает нас над унылой повседневностью. А от газеты мы ждем информации. По мнению профессора СПбГУ Владимира Конькова, тексты СМИ утилитарны и одноразовы. И это справедливо. Вряд ли кому-нибудь придет в голову перечитывать прошлогодние новости, если этот кто-то не Пуаро Агаты Кристи, выискивающий в газетах исчезнувшие факты, чтобы распутать сложные преступления.

Художественная литература – это язык Блока, Пушкина, Толстого и Чехова с их неповторимым индивидуальным стилем, который в стилистике называется идиолект. Язык газет – это клишированные конструкции новостей, стандартные приемы композиции, официально-деловые комментарии экспертов. Тем не менее и СМИ и литература – важнейшие части современной культуры. Мы просто в своем недовольстве журналистикой, в нашем сознании ассоциирующейся с навешанными на нее ярлыками «вторая древнейшая», «продажная», «ангажированная» и «манипулятивная», не замечаем тех скрытых культурных процессов, которые инициируют и продвигают наши средства массовой информации. СМИ сегодня перестали быть только медиумом, посредником между обществом и его институтами. Медиа сегодня сами во многом формируют общественную жизнь и общественное сознание.

Ученые-философы различают три типа культуры: элитарную, массовую и народную. Они дифференцируются по их основной функции и семантике, то есть значению. Народная, ее еще называют традиционной, культура призвана сохранять в обществе выработанные на протяжении веков культурные коды. Не случайно так важно именно в детстве читать народные сказки: мы приобщаемся к культуре своего народа, впитываем модели поведения, принятые в национальном обществе, к которому принадлежим, и таким образом социализируемся в нем. Русские сказки, былины, пословицы и поговорки учат выживать всем миром: «В тесноте, да не в обиде», «На миру и смерть красна». Знаменитое русское «авось» учеными рассматривается не как символ лени и нерадивости («по щучьему веленью»), а как вера в удачу.

Элитарная культура, напротив, не транслирует в общество уже устоявшиеся культурные коды, а создает новые. Элитарная культура креативна и индивидуальна. До нее приходится расти, тащить, как Мюнхгаузен, себя за волосы из уюта повседневности, заставлять себя думать и понимать. Элитарная культура требует когнитивной работы, работы тяжелой и невидимой. Она ставит вопросы «Быть или не быть?», «Кто виноват?» и не дает простых решений. Приобщение к высокой мировой культуре происходит уже в школах, где учителя выступают в роли толкователей сложных смыслов классической и зарубежной литературы. Культура не обязательна, поэтому ее надо сохранять. Ученые с улыбкой говорят о необходимости «принуждения к культуре» – и это правильно. В ­Англии, чтобы хоть как­нибудь включить культурные коды в сознание современной молодежи, «уложили» шекспировские драмы в эсэмэски, чтобы подрастающее поколение не выпало из собственной классической литературы. Этакий компромисс между элитарной культурой и новыми способами ее упаковки.

Массовая культура, или поп-культура, не создает новых смыслов. Она тиражирует достижения высокой и традиционной культуры, популяризирует их. Декан философского факультета МГУ Владимир Миронов приводит в пример свою поездку в Китай, когда в автобусе по телевизору показывали развлекательные программы. Не зная китайского языка, он все понял без переводчика. И это очень показательный пример тавтологичности массовой культуры. Одинаковые ритмы и смыслы, образы и идеи. Когнитивная работа не нужна – это отдых, развлечение. Простые слова, незамысловатая мелодия и ритмика – много шуму из ничего.

И эти три типа культуры, известные до этого дня, в медиа собрались вместе. И медиа, как Солярис, создает новый тип культуры – медиакультуру, в которой тесно переплетаются и обыгрываются коды и символы элитарной, народной и массовой культур.

Если посмотреть хотя бы только на заголовки статей, которые в стилистике считаются свернутыми текстами, в них мы найдем апелляцию к именам и образам классической мировой культуры («Русский Пикассо», «Казахский Моцарт», «Ромео и вендетта», «Чеховские посиделки»), народной культуры («Век живи, век учись», «На семи ветрах», «Жили-были три невестки») и культуры массовой («Миллион алых роз», «Мы поедем, мы помчимся!», «Какой портрет, какой пейзаж»). Киевский профессор Лариса Шевченко говорит об интертексте культуры, создаваемой в СМИ. ­И как видим, этот интертекст соткан из ниток-символов всех трех типов культур и расплести его уже невозможно. Да и не нужно. Потому что медиакультура становится об­общающим, интегрирующим типом культуры, в ней есть все. Это новая культура нового информационного, а теперь уже цифрового общества.

Журналисты становятся не только «продавцами новостей», но и, по меткому выражению преподавателя теории массовых коммуникаций университета Кентербери в Новой Зеландии Дональда Матисона, «культурными рабочими». И можно сколь угодно порицать наши медиа, но сможем ли мы прожить без них?


Фото Натальи ЧАЙКИ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here