В Михайловском замке открыта выставка Константина Сомова

Петербургский художник Константин Сомов – денди и декадент, член творческого объединения «Мир искусства», яркий представитель Серебряного века, чье мерцание еще доносится до нас из прошлого. Последняя выставка его работ прошла в Русском музее ровно полвека назад. Она была устроена к 100-летию художника.

Однако справедливости ради напомню, что в 2017 году отличная выставка Константина Сомова состоялась в петербургской КGallery на Фонтанке, 24. Она вызвала сенсационный интерес, продемонстрировав 80 работ из собраний петербургских музеев, а также российских и зарубежных частных коллекций.

Сейчас в Михайловском замке можно увидеть более сотни работ художника: это живопись, графика, фарфор из собрания Русского музея, Третьяковской галереи, ГМИИ им. Пушкина и, конечно, из частных коллекций.

«Я опоздал родиться на два века», – говорил Константин Сомов. Он был пленен восемнадцатым столетием, которое его современник, поэт-символист Валерий Брюсов в стихотворении «Фонарики» назвал «веком суетных маркиз».

Радуги, фейерверки, дамы в платьях с фижмами, кавалеры в пудреных париках и их маскарадные отражения – Коломбины, Арлекины и Пьеро, «украденные поцелуи»…  Вот что занимает мысли художника даже в самое отчаянное для России время – годы Первой мировой войны и революции, когда за окном его уютной мастерской рушится великая империя, разбивается на мелкие осколки прежняя жизнь.

Константин Сомов всегда вел дневники (кстати, недавно они были наконец изданы без купюр). Писал кратко, в телеграфном стиле – похоже на наши посты в «Твиттере» или «Фейсбуке», разве что без картинок.

Это увлекательнейшее чтение. Обыденное и страшное – рядом.

«Завтракал один, потом пел. Уничтожено до 200 юнкеров Владимирского училища на Петербургской стороне. Вечером читал о Байроне». Ну а как можно было жить иначе, чтобы не сойти с ума? Человек в роковые минуты часто цепляется за привычное.

Впрочем, в искусстве Сомова, в его маркизах и пасторалях таится что-то зловещее. Как человек, он старается жить, как обычно: много работает, мучается от недовольства собой, порой весел, чаще скучает. Но как художник, наделенный большим талантом, – улавливает грядущие катастрофы: так животные чувствуют приближение бури еще тогда, когда царит полный штиль.

На выставке есть его картина «Волшебство», написанная в 1898 году, которая с детских лет волнует мое воображение. В глубине картины – идиллический пейзаж, прогуливаются кавалеры и дамы. А на переднем плане – дама в платье с кринолином. Она держит на плече зеркало. В нем – сплетенные обнаженные тела влюбленных, охваченных пламенем. Но оторопь берет, когда замечаешь, что тяжелое зеркало в раме поддерживает статуя, она будто вот-вот оживет. Да и сама дама с ее мертвенным лицом и ледяной улыбкой напоминает призрак. Чем не предсказание всех катастроф, которые принесет человечеству новый век?

«Какой-то бес все время подталкивает художника, словно ему попал в глаз осколок волшебного зеркала из сказки Андерсена… Беспокойство, ирония, кукольная театральность мира, пестрота маскарадных уродцев, неверный свет свечей, колдовство-череп, скрытый под тряпками и цветами, автоматичность любовных поз, мертвенность и жуткость любезных улыбок – вот пафос целого ряда произведений Сомова. О, как не весел этот галантный Сомов! Какое ужасное зеркало подносит он смеющемуся празднику!» – писал близкий друг художника поэт Михаил Кузмин.

Все это созвучно эстетике и философии стиля модерн, который называли «последним вздохом умирающего столетия».

Но конечно, Сомов – не только певец маркиз и поцелуев. Он – блистательный портретист. Во всех женских портретах Сомова есть что-то от него самого – от его меланхолии. Вот и Анну Петровну Остроумову, с которой он вместе учился в Академии художеств у Репина, а потом в Париже, он изобразил задумчивой, даже грустной. Сама она в «Автобиографических записках» вспоминает, что была веселой и во время сеансов позирования (их было 73, причем некоторые длились по четыре часа) весело болтала и хохотала. А на портрете вышла «мечтательная, грустная фигура».

На выставке есть портрет Мефодия Лукьянова, который был верным спутником художника в течение 22 лет. Они вместе встретили лихое время революции, вместе были в эмиграции, куда Сомов отправился в 1923 году. Мефодий умер в 1932 году от чахотки.

Сомов пережил его на несколько лет. Смерть друга, с которым он делил все радости и горести, болезнь ног, предчувствие мировой войны – все это надломило художника. Он скоропостижно скончался 6 мая 1939 года и похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Долгое время он был предан на родине забвению. Та же Анна Петровна Остроумова-Лебедева вспоминала, что Ленинградский союз художников никак не отреагировал на известие о смерти Сомова. И только в антикварных магазинах, которых было так много на Невском после блокады, можно было встретить его знаменитые фарфоровые статуэтки – «Даму с маской» и «Влюбленных». Они есть и на выставке. До сих пор тиражные экземпляры, которые делали на Императорском фарфоровом заводе как до революции, так и после, можно найти у антикваров и даже на блошиных рынках. Один знакомый коллекционер недавно приобрел во Франции «Даму с маской», которую продавец упорно называл «Дамой в очках».


Юрий ОБРАЗЦОВ, фото Татьяны ГОРД

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here