На экраны вышел девятый фильм Квентина Тарантино «Однажды в… Голливуде»

В сущности, главное понятно и так, прочее – детали. Но с другой стороны, именно в деталях ­Тарантино раскрывается полностью.

Голливуд, 1969 год. Время «детей цветов» и Вьетнама. Президентское кресло вот-вот займет Никсон, «Битлы» скоро распадутся, «Дорз» еще в силе, а на экраны один за другим выходят великие фильмы вроде «Беспечного ездока», «Полуночного ковбоя» или «Сатирикона Феллини». Еще не отгремела слава прошлогоднего фильма ужасов «Ребенок Розмари». Автор фильма про маленького Антихриста, польский режиссер Роман Полански, сделался кумиром киноманов и наслаждается жизнью в своем шикарном особняке на Сьело-Драйв с молодой беременной женой – актрисой Шэрон Тейт.

Оба периодически попадают в кадр – как и Стив Маккуин, Брюс Ли и множество других героев и примет времени. Шэрон Тейт (ее здесь играет Марго Робби) – прямо-таки воплощение этой беззаботности. Прекрасная девушка, у которой все уже сейчас хорошо, но все лучшее – впереди. Она беззаботно бродит по Голливуду, заходит на комедию со своим участием, искренне хохочет над собой же на экране – и так хочет, чтобы ее узнали и попросили автограф…

Но в основном фокус камеры Тарантино сконцентрирован на других, вымышленных персонажах, которые живут по соседству с Полански. Главный звездный дуэт – это Леонардо ДиКаприо и Брэд Питт. Один – актер геройского амплуа Рик Далтон, второй – его дублер, каскадер, ассистент и друг Клифф Бут. Они, пожалуй, одни уже ощущают похмелье среди всего этого пиршества. Далтон лет десять назад был невероятно успешен в сериалах, играя всяких ковбоев и крутых детективов; все, что ему остается теперь, – изображать злодеев, которых побеждают новые звезды; или, как советует знакомый продюсер (пятиминутная роль Аль Пачино), отправляться в Италию, где можно неплохо заработать и раскрутиться на зарождающемся жанре спагетти-вестерн… Но это так унизительно. И потом – бросить Голливуд? Это поражение. Далтон все больше пьет, жалеет себя и готов разрыдаться даже на съемочной площадке. Непрошибаемый и старомодно-крутой Клифф сочувствует другу, но помочь особо не в состоянии.

И есть еще третья сила, третий объект внимания: невдалеке от всех этих настоящих и кукольных бед и триумфов, спрятавшись под красками и блеском эпохи, скрывается, как и положено, темная ее сторона. В это время на ранчо неподалеку от Лос-Анджелеса живет самозваный проповедник Чарли Мэнсон – объявивший себя одновременно Иисусом и Сатаной. И его «Семья» – секта, в основном состоящая из молодых девушек-хиппи. Ночью 9 августа 1969 года члены «Семьи» придут в дом Полански, который будет в это время в отъезде, и зверски убьют беременную Шэрон Тейт и четверых ее гостей.

Впрочем, Тарантино не был бы Тарантино, если бы не рассказал историю совершенно по-своему. Будучи сам завзятым киноманом и ценя особое удовольствие от неожиданности сюжета, режиссер попросил прессу не разглашать внезапные повороты фильма, и мы не откажем ему. Скажем только, что пути мэнсоновских хиппи, Шэрон Тейт и Рика с Клиффом будут неотвратимо сближаться – и, конечно, сойдутся той августовской ночью.

На это уйдет немало времени: фильм, как-никак, длится почти три часа. Странное переживание. С одной стороны – перевалив за половину, кино начинает все-таки провисать, и даже искусство Тарантино, мастера сложных нелинейных историй, неспособно помешать этому. С другой – остается все-таки какая-то завороженность, не позволяющая оторваться. Тарантино сплетает огромный убедительный мир, на целых три часа забрасывая нас в шестидесятые, время своего детства. Они и сами по себе похожи на детство – своими сочными красками и какой-то еще не ­омраченной невинностью. Трудные послевоенные времена уже прошли, а новые разочарованные еще не наступили, но уже при дверях. Тем ярче ощущение праздника, тем сильней хочется его задержать – Тарантино играет на этой довольно сильной эмоции. Его Шэрон Тейт – воплощение этой уходящей чистоты: и самого времени, и детства, и еще – мира кино, такого же яркого, противоречивого и гипнотического. Само название, «Однажды в… Голливуде», намекает на то, что дело происходит в сказке. Голливуд – сказочный мир, фабрика известно чего. Ностальгируя над фильмами своей юности, миксуя их (а в этой ленте цитат, оммажей и постмодернистских игр со старыми мастерами ничуть не меньше, чем обычно: например, здесь появляются огромные черно-белые врезки в стиле спагетти-фильмов), Тарантино, во-первых, рефлексирует на тему ушедшей эпохи, а во-вторых, отдает дань памяти детству. Он притом совершенно лишен иллюзий: и тому залогом по-настоящему страшный образ Мэнсона с его девушками. Правда, в самый напряженный момент трагикомический, но в целом правдоподобный тон фильма Тарантино сменяется откровенным трешем. Но понятно, что от этого его серьезное отношение к проблеме не меняется.

До последнего акта в фильме никто из богатых обывателей Голливуда, ни Рик, ни Клифф не воспринимают «Семью» всерьез, обзывая «грязными хиппи». Но Мэнсон – настоящий, а не киношный Антихрист – это такое же неотъемлемое порождение времени, как и весь гламур шестидесятых. Это – его вытесненная из поля зрения тень, неизбежная жестокая реакция на инфантильное отрицание перемен и проблем. И тот хеппи-энд, на который Тарантино все-таки выводит своих героев, – он столь же надуманный, сколь и саркастичный. Как бы отрицающий сам себя. На самом деле детство – кончилось.


Фото kinopoisk.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here