Летопись русской революции: так было сто лет назад

Никакие отчаянные схватки на ближних и дальних фронтах не могли снять бытовые проблемы в крупных русских городах, особенно в привыкшем к столичному статусу Петрограду. Одной из ключевых сложностей была жилищная неупорядоченность, на которую победившие большевики смотрели с сугубо классовых позиций и смягчение которой хотели превратить в демонстрацию своей трогательной заботы о пролетариях, кому открылась теперь дорога в светлое будущее. И новое начальство не жалело ни сил, ни времени для доказательства своей любви к угнетенным низам.

Нерайские будни

Именно в Петрограде была провозглашена и железной рукой проводилась политика переселений и квартирных уплотнений. Ее осуществляли на берегах Невы раньше, чем в других местах, и она наряду с так называемым продовольственным классовым пайком служила своеобразной «путеводной звездой» для всей необъятной России. О подробностях этого курса рассказывает историк Сергей Яров, на чье исследование мы будем опираться.

Следует откровенно признать, что в старом Петербурге жилищные условия малообеспеченных слоев населения были, мягко говоря, неудовлетворительными. Само собой, это затрагивало в первую очередь рабочие окраины к северу и востоку от Невы и Большой Невки (Новая Деревня, Выборгская сторона, Охта) и к югу от Обводного канала (Невская, Московская и Нарвская части, как называли тогда городские районы, а также Петергофский участок). Здесь располагались ведущие промышленные производства, где трудились тысячи пролетариев. Эти люди вместе со своими семьями жили в рабочих слободах, окружавших заводы и фабрики.

Слободки стояли на расстоянии нескольких сот метров от предприятий, почему и была возможность давать гудок – на утренний подъем, на выход из дома и на начало работы. В конце дня звенел финальный сигнал. На территории слобод имелись продуктовые и вещевые лавки, бани, прачечные, врачебные пункты, церковно-приходские школы и даже маленькие храмы. Мастеровые редко отлучались из этих мест, тем более что отсутствовали хорошие дороги и налаженная транспортная связь, а в холодные сезоны, когда на улице рано темнело, любые «путешествия» осложнялись весьма тусклым фонарным освещением.

Историки полагают, что в первые годы ХХ века на одну комнату в указанных районах приходилось примерно 2,1 человека, а в пятидесяти тысячах квартир ютились до четырех жильцов в комнате. Бывали, впрочем, случаи, когда их число достигало 15 – 20 человек. В период же мировой войны жилищная обстановка в столице и вовсе ухудшилась из-за массового притока беженцев, спасавшихся от немецкой оккупации. Но и до войны хвастать было нечем. Средний рабочий занимал «угол» – пространство в 2 – 2,5 квадратного метра в комнате, которая гнездилась иногда в подвале или на чердаке. Углы отделялись друг от друга занавесками или тонкими, наспех возведенными стенами.

«Угловые жильцы» – пролетарская беднота, снимавшая «угол» (часть комнаты).

Встречались порою и совсем грустные ситуации, когда люди ночевали в коридоре, а то и на койке, каковую делили по очереди (в зависимости от заводской смены) два человека – «коечные жильцы». Данная площадь была, как правило, сырой, темной и слабо проветриваемой, что, естественно, не лучшим образом сказывалось на здоровье квартиросъемщиков. По словам Сергея Ярова, уровень смертности среди жителей пролетарской Выборгской стороны был вчетверо выше, чем среди обитателей исторического центра. Многим же приходилось искать приют в бараках – угрюмых одноэтажных строениях казарменного типа с большими спальнями, рассчитанными на десятки, а то и сотни жильцов. Пищу варили на кухнях общего пользования.

Более счастливый жребий выпадал на долю квалифицированных фабричных, имевших высокий заработок. Они могли оплачивать отдельную комнату или даже целую квартиру. Но сей золотой фонд составлял мизерную часть от громадной пролетарской «гущи». Хуже всего доводилось бездомным, о которых худо-бедно пеклись лишь благотворительные организации и богатые филантропы. Эти маргиналы зачастую спасались от холода и ненастья в ночлежках и ветхих домах.

Февральская революция не внесла, да и не могла внести – по краткости своего исторического срока – никаких серьезных изменений в жилищную ситуацию на берегах Невы, да и в других городах и весях. Осознанный курс не вырабатывался. Наблюдались только спонтанные – явочным порядком – захваты некоторых особняков солдатскими отрядами и группами революционных рабочих. Например, батальон самокатчиков (тогдашних мотоциклистов) занял коттедж балерины Матильды Кшесинской на Большой Дворянской улице и «подарил» его большевистскому руководству. Именно там – до вынужденного переезда в Смольный – трудился, не покладая рук, ЦК РСДРП(б). С балкона этого дома и выступил перед солдатами и матросами в июльские дни 1917 года Владимир Ленин со своей знаменитой призывной речью. Но назвать такие действия улучшением жилищных условий для малообеспеченных групп населения, конечно, нельзя. Подобной нелегкой участью бедноты озаботились победившие в октябре коммунисты.

Большевистский подход

Сам Ленин всегда придавал «квартирному вопросу» немаловажное значение. В «Письмах издалека», сочиненных в начале марта 1917-го (спустя несколько дней после падения романовской монархии), в европейской эмиграции, еще до возвращения домой, Ильич требовал переселять трудящихся в особняки эксплуататорских классов. Нужно, восклицал будущий вождь, наряду с решением прочих социальных задач сделать так, «чтобы дворцы и богатые квартиры, оставленные царем и аристократией, не стояли зря, а дали приют бескровным (тем, кто не имеет крыши над головой. – Я. Е.) и неимущим…».

Типовой доходный дом в Петрограде, куда после революции большевики вселяли рабочие семьи.

Те же идеи Ленин высказывал и позднее – в брошюре «Государство и революция» (которую он создавал в Разливе, под «сводами» шалаша, где прятался вместе с Григорием Зиновьевым после июльских событий от Временного правительства) и в статье «Удержат ли большевики государственную власть», написанной на исходе сентября 1917-го. В статье он прямо заявил, что пролетарское государство будет непременно выселять буржуазию из дорогих квартир и вселять туда рабочие семьи. Ленин использовал для иллюстрации этих действий почти художественные приемы. «Капиталистическое государство, – писал он, – выселяет семью рабочих, потерявшую работника и не внесшую платы. Является судебный пристав, полицейский или милицейский, целый взвод их. В рабочем квартале, чтобы произвести выселение, нужен отряд казаков. Почему? Потому, что пристав и «милицейский» отказываются идти без военной охраны очень большой силы. Они знают, что сцена выселения вызывает такую бешеную злобу во всем окрестном населении, в тысячах и тысячах доведенных почти до отчаяния людей, такую ненависть к капиталистическому государству, что пристава и взвод милицейских могут ежеминутно разорвать в клочки. Нужны большие военные силы, надо привести в большой город несколько полков непременно из какой-нибудь далекой окраины, чтобы солдатам была чужда жизнь городской бедноты, чтобы солдат не могли «заразить» социализмом.

Пролетарскому государству надо принудительно вселить крайне нуждающуюся семью в квартиру богатого человека. Наш отряд рабочей милиции состоит, допустим, из 15 человек: два матроса, два солдата, два сознательных рабочих (из которых пусть только один является членом нашей партии или сочувствующим ей), затем один интеллигент и восемь человек из трудящейся бедноты, непременно не менее пяти женщин, прислуги, чернорабочих и т. п. Отряд является в квартиру богатого человека, осматривает ее, находит 5 комнат на двоих мужчин и двух женщин.

Вы потеснитесь, граждане, в двух комнатах на эту зиму, а две комнаты приготовьте для поселения в них двух семей из подвала. На время, пока мы при помощи инженеров (вы, кажется, инженер?) не построим хороших квартир для всех, вам обязательно потесниться. Ваш телефон будет служить на десять семей. Это сэкономит часов сто работы, беготни по лавчонкам и т. п. Затем в вашей семье – двое незанятых полурабочих, способных выполнить легкий труд: гражданка 55 лет и гражданин 14 лет. Они будут дежурить ежедневно по 3 часа, чтобы наблюдать за правильным распределением продуктов для 10 семей и вести необходимые для этого записи. Гражданин студент, который находится в нашем отряде, напишет сейчас в двух экземплярах текст этого государственного приказа, а вы будете любезны выдать нам расписку, что обязуетесь в точности выполнить его». Так видел решение проблемы Владимир Ленин.

После Октябрьского переворота он продумал практические основы жилищного курса новой власти, подготовив «Тезисы закона о конфискации домов со сдаваемыми внаем квартирами» и «Проект декрета об отмене права частной собственности на городские недвижимости». И советская власть, сознавая и свои долгосрочные цели, и свои ближайшие интересы, принялась за работу. Так, 30 октября (12 ноября) 1917-го Комиссариат внутренних дел принял сразу два постановления: «О жилищном моратории» и «О правах городского самоуправления в деле регулирования жилищного вопроса». Первый документ объявлял, что семьи военнослужащих и бедноты, имеющие месячный доход не более 400 рублей, полностью освобождаются от квартплаты на время войны и в течение трех месяцев по ее окончании. Вторая бумага позволяла всем городским самоуправлениям распоряжаться годными для жилья пустующими объектами, устанавливая нормы жилплощади и подселяя нуждающихся даже в занимаемые гражданами помещения. Кроме того, самоуправленческие структуры создавали домовые комитеты, жилищные инспекции и жилищные суды.

В декабре 1917-го (то есть еще до переноса столицы в Москву) Совет народных комиссаров разрешил Петроградской городской думе (тогдашнему столичному муниципалитету) устанавливать единовременный денежный сбор – дополнительно к государственному подоходному налогу – в размере 10 процентов от оценочной стоимости недвижимого имущества. При отказе владельцев выплатить эту сумму Городская дума могла конфисковать дом и прилегающую инфраструктуру. Приблизительно в тот же период жилищным вопросом стали заниматься и в районах. Исследователь Сергей Яров замечает, что накануне Нового, 1918 года районная управа Выборгской стороны сформировала специальное квартирное регистрационное бюро для справедливого распределения жилфонда. Все подконтрольные районной управе домовладельцы и домовые комитеты обязывались в трехдневный срок сообщить начальству о свободных жилых помещениях.

Одно из собраний, на которых советские служащие решали, помимо прочего, жилищные проблемы.

Инициативу подхватили и развили в других местах. Совет 2-го Городского района потребовал от подведомственных ему домовых комитетов проинформировать Совет о пустующих помещениях (как жилых, так и нежилых), о квартирах, занятых лицами, кои практически в них не проживают, а равно о просторных квартирах, где вольготно селятся в ущерб другим маленькие, но, по всей видимости, состоятельные семьи. Нечто похожее звучало и в январе 1918-го на заседании Василеостровского райсовета, где ораторы прямо указывали, что пролетарии коротают дни и ночи в темных и сырых каморках, а представители буржуазного класса роскошествуют в громадных особняках. Выступавшие настоятельно предлагали ввести уравнительное пользование жилплощадью.

В «генеральном» смысле тема обсуждалась в стенах Петросовета 19 января 1918 года, причем речь шла о национализации домов. Была принята «осторожная» идея городского головы Михаила Калинина (в будущем всероссийского, а затем и всесоюзного «старосты») не проводить немедленной национализации жилых объектов, а рекомендовать Городской управе заняться строгим взысканием с домовладельцев подоходного налога и так называемого оценочного сбора. В случае неуплаты этих сумм жилые объекты подлежали скорой принудительной конфискации. Было, помимо того, решено подготовить специальный декрет о переселении рабочих в комфортабельные квартиры.

От теории к практике

Все вышеперечисленные проблемы выплескивались и на страницы ежедневной печати – как центральной, так и местной. В «Красной газете» (городском издании) была введена рубрика «Борьба за жилище». Одна из статей призывала без обиняков: «Не надо ждать, что светлая, сухая квартира упадет с неба. Стоят пустые барские хоромы, хозяева которых уехали. Организуйтесь, переселяйте туда лишенных света и воздуха!» А «Известия» (главный печатный орган советской власти) отмечали чрезмерно высокие доходы, получаемые домовладельцами со сдаваемых внаем квартир. Приводились конкретные факты. Так, бывало, что хозяин платил в казну за 5-комнатную квартиру с паровым отоплением ежемесячный налог в 120 рублей, а сдавал жильцам каждую комнату по 100 рублей. То есть получал 500, «жертвовал» 120 и оставлял у себя в кармане 380 рублей чистой – и по сути незаработанной! – прибыли. В статье говорилось также, что группа рабочих и студентов подготовила некий «черновик», согласно коему сумма, уплачиваемая съемщиками домовладельцу, не должна превышать стандартной стоимости квартиры. А члены «господской» семьи были не вправе занимать больше одной комнаты на человека.

Любопытно, что власти учли подобные «подсказки» при разработке жилищного декрета. 1 марта 1918-го (буквально накануне переноса столицы в Москву) Петроградский совет заслушал доклад видного большевика Моисея Володарского «О вселении рабочих и их семей в квартиры буржуазии». В принятом затем городском декрете существенно сокращались жилищные права имущих элементов. Вводилась жесткая норма: один взрослый (или двое детей) мог занимать только одну комнату. В случае если в квартире оказывались шестеро и более взрослых, допускалось устройство общей столовой. Остальная площадь подлежала реквизиции. Домовладельцы и домовые комитеты обязывались сообщать местному Совету обо всех освобождающихся комнатах.

Неисполнение декрета и утайка данных по жилой площади карались выселением виновных из квартиры с конфискацией всего имущества. Районные Советы учитывали освободившиеся помещения и переселяли туда бедноту. В первоочередном порядке вселялись семьи фронтовиков-красноармейцев, многодетных и безработных пролетариев, причем эти категории освобождались от квартплаты. В соответствии с декретом Петросовета заселялись прежде всего «пустующие квартиры, дома и особняки лиц господствующих классов, затем их квартиры (где еще жил кто-то из «бывших». – Я. Е.) и, наконец, квартиры интеллигенции, размер которых превышает установленную норму». Интеллигенция, которую Ленин душевно-ласково называл «отбросами нации», не давала покоя пролетаролюбивым большевистским вождям!

Правда, в случае временной отлучки жильца занимаемая им комната числилась за таким человеком в течение трех месяцев. Не разрешалось заселять помещения, принадлежавшие общественным организациям, больницам, школам, училищам, библиотекам и газетным редакциям. Первое переселение по статьям сего декрета произошло в середине марта 1918 года на Выборгской стороне. 50 рабочих семей, выбранных решением фабзавкомов, получили благоустроенные комнаты в новых, «освобожденных» от классово чуждых элементов квартирах.


Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here