В Шереметевском дворце открылась выставка «Земля дыбом»

Выставка организована Санкт-Петербургским музеем театрального и музыкального искусства и посвящена русскому экспрессионизму в театре. Она, конечно, вписывается в целый ряд выставок последних лет. Только что в Москве завершилась ретроспектива Эдварда Мунка, а именно его «Крик» считается первым экспрессионистским произведением, вызвавшим на рубеже XIX – XX столетий первую волну этого направления. Вторая волна экспрессионизма пришлась на Первую мировую и ярче всего выражена проигравшими в ней немцами. Этот период был великолепно освещен на прошлогодней выставке Русского музея, объединившей двух художников – Эрнста Барлаха и Кете Кольвиц.

Что касается отечественного искусства, то в прошлом же году тот же Русский музей открыл спорную, но отменную по составу выставку русского экспрессионизма в живописи. Тогда стало очевидно, что это направление в России нагляднее всего представлено как раз не в живописи, а в смежных искусствах: литературе, кино и – особенно – в театре. Тут, что называется, Театральному музею и карты в руки.

И он оправдал ожидания, выставка получилась эффектной. В пику скучноватой академичной развеске Русского музея здесь можно говорить о нестандартном визуальном решении и даже срежиссированности экспозиции, даром что ею занимался Театральный музей, хотя представлены предметы и из других собраний.

Выставка разместилась в двух залах. В первом, темном и небольшом, висят эскизы дореволюционных спектаклей, в том числе и Драматического театра Комиссаржевской на Офицерской улице. Это запрещенная Синодом «Саломея» (была только генеральная репетиция) в режиссуре Николая Евреинова, поставленные по произведениям Леонида Андреева (которого с полным правом можно отнести к экспрессионистам) «Черные маски» режиссеров Аркадия Зонова и Федора Комиссаржевского и «Анатэма» Александра Санина.

Эти три спектакля, оформленные Николаем Калмаковым, созданы уже после того, как Комиссаржевская порвала с Мейерхольдом в 1907 году, выставив его из своего театра. Хотя и мейерхольдовские работы в нем относятся к экспрессионизму – и «Пробуждение весны» по Франку Ведекинду, и «Жизнь человека» по тому же Андрееву. Найденный Мейерхольдом принцип – лучи света выхватывают из тьмы тот или иной эпизод, оживляя его, – отвечал самой сущности этого направления.

Первый зал выставки, где экспонирован театр еще Российской империи, рассматривается кураторами как прелюдия к взлету русского экспрессионизма, который пришелся на первое десятилетие молодой советской страны.

Авангардный театр 1920 – 1930-х годов представлен во втором зале – просторном, более светлом. Художник выставки Юрий Сучков предоставил кураторам несколько своеобразных стендов – это большие плоскости, словно вздыбившиеся и образующие косые углы. Такой стенд похож на две огромные игральные карты, составленные домиком, причем экспонаты размещены не только на двух его сторонах, но и внутри. «Там, внутри шалашика, в темноте», как сказал во время осмотра выставки один мальчик.

И действительно, предметы, помещенные внутрь, смотрятся таинственно. Для этой экспозиции в зале повешены чуть искривляющие зеркала, и это – наряду с вещами, иногда словно выхваченными прожекторами из тьмы, – воздействует весьма атмосферно. «Вздыбленный» – ключевое определение оформления выставки, название которой дал спектакль Мейерхольда 1923 года «Земля дыбом» по переработанной экспрессионистской пьесе Марселя Мартинэ «Ночь».

Пьеса-то да, но ведь сценографом была Любовь Попова – выдающийся художник-конструктивист. Экспрессионизм и конструктивизм часто путают, но содержимое выставки и доказывает, что в России, так сложилось исторически, они шли рука об руку, границы их бывали вполне размыты. Хотя это разные явления, в чем-то друг другу и противоречащие; причем если экспрессионизм – это скорее направление, то конструктивизм, в отличие от него явленный в архитектуре, – это стиль.

И в какой-то момент ловишь себя на том, что экспрессионизм как таковой лучше ощущается именно в темном зальчике, где так очевидна родственность экспрессионизма и символизма. А не в большом зале, где направление, которому посвящена выставка, преломлено через функциональность и преобразующую мощь конструктивизма, который часто как раз мешал передать трагическое мироощущение. Кстати, «земля дыбом» – образ как раз конструктивистский, и в качестве названия выставки подошло бы что-то другое.

Стендами распорядились так, что каждый из них посвящен какой-то масштабной персоне, причем это люди разных профессий. Например, от художников театра представительствует Моисей Левин, от актерского цеха – гениальный Михаил Чехов, от драматургов – Эрнст Толлер, немецкий драматург, чьи пьесы оказали большое воздействие на русскую сцену, от композиторов – Дмитрий Шостакович… Причем кураторы подчеркивают, что для них, конечно, эти имена не ограничиваются экспрессионизмом: разве можно того же Чехова или Шостаковича определять только по этому «ведомству»; просто на них предложено посмотреть под этим углом.

Вне зависимости от границ тех или иных «-измов», это очень содержательная выставка. Здесь не только фото, эскизы, макеты и костюмы – куда без этого в проекте Театрального музея, – но и, скажем, куклы. А кукольные спектакли в свете именно экспрессионизма – очень неожиданный поворот.


Евгений АВРАМЕНКО, фото Натальи ЧАЙКИ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here