Книжники и фарисеи

22

В прокат вышел фильм Оливье Ассайаса «Двойная жизнь»

В центре киноленты, которая выходит на экраны Петербурга, – два товарища. Один – стройный и ухоженный, сдержанный книгоиздатель Ален (Гийом Кане). Другой – какой-то взъерошенный, полноватый, лысоватый писатель Леонард (Венсан Макень). Классическая парочка: Дон Кихот и Санчо, толстый и тонкий.

Ален стоически размышляет о том, что бумажные книги переживают упадок. «А не оторвались ли мы от своего времени?» – философствует он. Вдобавок Ален считает, что Леонард исписался, и не хочет издавать его очередное творение.

Леонард, понятное дело, злится на Алена, суетится и беспокоится по поводу всего вообще сразу. При этом при помощи бороды и претензий на радикальность строит из себя Хемингуэя. Писать он умеет только о жизни своей и знакомых, скрывая последних за неубедительными псевдонимами и экзотикой вроде «шествия монахов в Севилье». Поэтому каждая новая его книга вызывает угрозы судебных исков от этих самых знакомых. Он неумело отбивается пошлостями вроде: «Каждый роман немного биографический».

Личную жизнь оба приятеля разбавляют тем, что изменяют своим женам: Ален – с молодой сотрудницей издательства, а Леонард, собственно, с женой Алена – Селеной (Жюльетт Бинош). Селена – актриса, но не то чтобы из разряда первых, снимается в детективных сериалах, и это ее тоже порядком выматывает…

Если, прежде чем идти в кино, посмотреть в Интернете рекламный ролик «Двойной жизни», может показаться, что это довольно бодрая комедийка, без пяти минут водевиль, как в миниатюрах Антоши Чехонте. Уже из трейлера под энергичную музыку все становится ясно: у всех двойная жизнь, все ходят налево, изображают из себя не то, что есть, все пытаются нацепить на себя социальные маски: один изображает из себя успешного писателя, другой – солидного издателя, его жена – маски примеряет на съемочной площадке…

Вот только фильм французского режиссера Оливье Ассайаса тоже не совсем то, чем может показаться. В английском прокате у него другое название – «Нон-фикшен». И может, оно подходит лучше. Это довольно длинное (час пятьдесят минут), размеренное кино, никаких водевильных мотивов там нет – и вообще, кажется, музыка не звучит. Действия мало. В основном герои беседуют, обмениваются острыми словечками (и сами отмечают, что французы по-прежнему, как в галантном веке, жить не могут без bons mots) или просто молчат и упускают возможности – все как в жизни, где гораздо больше воды, слов и меньше – дела. Действительно, почти нон-фикшен.

При всем том чего здесь нет, так это пассивности и скуки для зрителя. Режиссер Ассайас, пользуясь приемами документалистики, извлекает из жизненной ткани самое важное, цепляющее, безотказное. Под нарочитым реализмом – классицистическая ясность острого галльского смысла, достаточно отчетливая ситуация, которую сложно принять людям.

Каждому герою «Двойной жизни» предстоит увидеть неизбежность изменений. Алену – наступление цифровых технологий и, больше того, уход сентиментального отношения к книге и к знанию, к культуре вообще. Леонарду предстоит столкновение с творческим кризисом, с потерей популярности и встреча со своими страхами. Для героини Бинош – впереди усталость от профессии и крах отношений. Все они реагируют по-своему в отточенных диалогах, а скорее – в череде монологов погруженных в себя и свою двойную жизнь людей.

Обсудить успевают все на свете: цифровые технологии, постправду, аудиокниги, раскраски для взрослых, литературную критику и политические вопросы. Причем пикировки идут всерьез, режиссер тут зрителя не жалеет, примитивных азбучных истин никто не выдает, и оттого слушать интересно – как сидеть в обществе умных знакомых. Но за всей этой полемикой стоит трепетно-личное. Это и впрямь Чехов, но не насмешка Чехонте, а горькая, язвительная местами и в то же время нежная усмешка автора «Вишневого сада». «Может, пригласим Жюльетт Бинош начитать мою аудиокнигу? Есть у тебя ее имейл?» – спрашивает Леонард. «Ну ты что, неудобно напрямую, напиши ее агенту», – говорит героиня Бинош.

Конечно, драмы героев тут не так душераздирающи. У Чехова – отчаяннее, безнадежнее, а здесь все-таки Франция, скорее – Мопассан. Их сад, быть может, и вырубают потихоньку, но они живут покуда в своем благополучии, в теплых объятиях буржуазного класса, и никуда оттуда не собираются. Ездят на море в Неаполь. Презентуют книжки. Договариваются о новых проектах. Все неплохо, и есть еще возможность играть в двойную, тройную жизнь, иногда прорываясь в искренность, а чаще – маскируя грусть, примеряя маски, скрывая правду за дымовой завесой. Чудес, как говорится в конце, не бывает, но пока достаточно и реальности. Нон-фикшена.


Фото kinopoisk.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here