Великая красота

46

Роберт Уилсон показал своего «Эдипа» в рамках Международной театральной олимпиады

Само появление «Эдипа-царя» в афише Международной театральной олимпиады, в этом году проходящей в Петербурге, символично. Пьеса Софокла о фиванском царе, который, узнав, что когда-то по неведению убил своего отца и женился на матери, для мирового театра –  золотое сечение, основа основ. Важно и то, что этот древний миф, переработанный Софоклом, зрители увидели в трактовке Роберта Уилсона – почти 80-летнего режиссера и сценографа, театральной Европой едва не обожествленного. Техасец по рождению, он вырос и сформировался в Америке, но мирового признания достиг благодаря постановкам в странах Старого Света. Суперзвезды почитают за честь работать с Уилсоном. Так, его авторству принадлежат три спектакля с Изабель Юппер, постановки с Михаилом Барышниковым, Уиллемом Дефо, Мариной Абрамович… Об Уилсоне написаны книги и диссертации, сняты фильмы, видеозаписи его спектаклей стали непременным пособием для тех, кто хочет узнать о путях театра XX века. В общем, привезти в Петербург «живого Уилсона» – и речь не только о спектакле, но и о режиссере собственной персоной, – для олимпиады большое достижение. На первом из двух показов он стоял в фойе театра под прицелом телекамер, окруженный зрителями, раздавал автографы, не отказывался от просьб сделать селфи, а в конце спектакля вышел на поклоны.

При всей любви театрального сообщества к Уилсону о нем говорят как о режиссере, который когда-то нашел свой стиль и уже много лет делает как по трафарету все, за что бы ни взялся. Уилсон предпочитает ставить «национальное достояние» той страны, куда его пригласили: Брехта – в Германии, басни Лафонтена – во Франции, сказки Пушкина – в России; при этом природа автора как будто и не имеет значения. Некоторые спектакли подтверждают справедливость этого мнения. Скажем, румынские «Носороги», приезжавшие три года назад в Воронеж на Платоновский фестиваль, – мертвенно-формалистский спектакль с линейным и не слишком содержательным движением по пьесе.

Однако с «Эдипом» (созданным миланским Центром исполнительских искусств Change performing arts) иначе: ни мертвенным, ни шаблонным этот спектакль назвать нельзя. Вроде бы все так, как и должно быть: стерильное минималистское пространство, фирменные уилсоновские свет, грим, статичные, выверенные до миллиметра мизансцены… Но по воздействию этот спектакль очень отличается от иных уилсоновских работ, и во многом это объясняется выразительным актерским существованием. Во многом именно от артистов зависит, «задышит» ли придуманная режиссером форма.

Здесь Уилсон строго по ­пьесе как раз и не движется. Он с первых же сцен обозначает, что спектакль создан по мотивам Софокла и что здесь правит бал авторская логика режиссера. Это акцентировано и тем, что на основе пьесы написан схематичный сценарий, подзаголовки которого озвучены голосом самого Уилсона – специально в слегка тявкающей манере (в жизни режиссеру свойственно лаять – то ли в шутку, то ли чтобы сбросить напряжение и разрядить обстановку). Он отнесся к истории Эдипа именно как к мифу, который знают все. Ну разве что на всякий случай его стоит с ходу пересказать зрителям, что и делается посредством греческой актрисы Лидии Кониорду. Стоя на самой границе сцены и зала, она патетично (почти в духе нашего Малого театра) рассказывает о предсказании, которое получил царь Лай, – что его сын убьет отца и женится на матери; поэтому царь и велел убить младенца, но того спас пастух… А на сцене возникают эти персонажи. Сначала кажется, что все иллюстративно, вплоть до прожектора, светящегося в глубине по самому центру «сценической рамы» и как будто воплощающего свет прозрения, к которому на протяжении пьесы идет Эдип.

Но потом реальность в этом прекрасном, как сон, спектакле начинает плыть и ты уже не можешь с уверенностью сказать, кто кого играет. Лидию Кониорду сменяет другая рассказчица, известнейшая германская актриса Ангела Винклер (наш зритель знает ее хоть как заглавную героиню «Потерянной чести Катарины Блум» Фолькера Шлёндорфа, хоть как одну из ведьм в недавней «Суспирии» Луки Гуаданьино). Она и одета иначе, в платье послевоенного времени, и иначе играет: вместо колоритной и серьезной манеры греческой примадонны – почти молчаливое присутствие странной фрау не от мира сего. Но как же эффектны ее скупые движения, и как же этот принцип напоминает о концертах Марлен Дитрих, которая могла долго петь в одной позе, застыв, как сфинкс, а потом вдруг неожиданный жест или улыбка взрывали всю статику. И хотя в программке Иокастой обозначена другая актриса, одну из мизансцен Уилсон выстраивает так, что мы готовы опознать жену – мать Эдипа именно в Винклер. А потом зажмуриться, помотав головой: мол, померещилось…

Спектакль этот действительно миражной природы, герои множатся, грань между реальным и ирреальным стирается. Здесь говорят на разных языках – греческом, немецком, французском, английском, – одна и та же реплика в устах разных актеров обретает новые нюансы.

Можно сказать: в этом спектакле нет ни нарочитого «экзистенциального ужаса», который был в александринском «Эдипе-царе» Теодороса Терзопулоса, ни сентиментальности, как в московской постановке Римаса Туминаса. Этот «Эдип» как раз идеально красив, ровен, гармоничен – настолько, что думаешь: а возможен ли столь эстетский подход к древней трагедии? Но как же это затягивает, гипнотизирует, пленяет…


Геннадий ДОРОШЕВ, фото пресс-службы Театральной олимпиады – 2019 / Интерпресс

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here