Летопись русской революции: так было сто лет назад

Никакие внешнеполитические события, как бы они ни затрагивали интересы России, не могли отвлечь наши внутренние противоборствовавшие силы от ожесточенной схватки. Весна 1919-го дала толчок новой вспышке Гражданской войны, причем в разных местах Государства Российского и в невиданных ранее масштабах. Суровые сражения длились весь год и вошли в историю (во всяком случае советскую) под названием комбинированного похода Антанты. Хронологически война распалась на два периода – весенний (когда главными белогвардейскими фигурантами выступили адмирал Александр Колчак в Сибири и генерал Николай Юденич под Петроградом) и летне-осенний (когда ключевыми акторами явились генерал Антон Деникин, действовавший с юга, из районов Кубани, Дона и Терека, и вновь Николай Юденич, в очередной раз решивший попытать счастья под стенами Северной столицы). На первом же этапе, весной, действовал своеобразный тандем Колчак – Юденич и Северо-Западная армия мечтала о легкой прогулке по Петрограду…

Краткая предыстория

Николай Николаевич Юденич – выпускник Николаевской академии Генерального штаба – отличился и в Русско-японскую кампанию (где был дважды ранен, за что его произвели в генерал-майоры и наградили золотым оружием), и в Первую мировую войну (где служил начальником штаба, а затем и командующим Кавказской армией, которая вела успешную борьбу с османами, за что Юденич получил чин генерала от инфантерии и в феврале 1916 года орден Святого Георгия 2-й степени, причем наградой такой степени не удостоили впоследствии больше никого).

Октябрьскую революцию генерал встретил не самыми восторженными возгласами. В январе 1919-го, пользуясь подложным паспортом, Николай Юденич вместе с женой Александрой Николаевной и своим адъютантом пересек границу и очутился в Гельсингфорсе (с 1940-го – Хельсинки) – столице независимой Финляндии, где стал лидером Белого движения на Северо-Западе России. Он сумел также установить прочную связь с Омской ставкой адмирала Колчака, который был объявлен Верховным правителем России, и с парижским Русским политическим совещанием. О направленности формировавшихся под его руководством вооруженных сил Юденич откровенно высказался в интервью выходившей в Гельсингфорсе газете «Северная жизнь». «У русской белой гвардии, – поведал Юденич, – одна цель: изгнать большевиков. Политической программы у гвардии нет. Она и не монархическая, и не республиканская. Как военная организация она не интересуется вопросами политической партийности. Ее единственная программа – долой большевиков!»

В начале 1919 года энергичный полководец посетил Стокгольм и беседовал там с английскими, французскими и американскими дипломатами. Французы, надеявшиеся увидеть в освобожденной от коммунизма России верную союзницу в борьбе против будущей возможной германской агрессии, поддержали генеральскую идею о создании на финской территории русских добровольческих отрядов для свержения большевистской диктатуры, делавшей, кстати, упор на дружбу с побежденной в ноябре 1918-го Германией. Другие же партнеры – англичане и американцы – отнеслись к теоретическим «наработкам» гораздо сдержаннее.

По возвращении из Стокгольма в Гельсингфорс Юденич переговорил с финским правителем (регентом) генералом Карлом Маннергеймом, тоже служившим до революции в царской армии. Разделяя в известной мере настрой русского гостя, практичный Маннергейм выдвинул некоторые существенные условия. Он потребовал, в частности, чтобы белые вожди юридически признали государственную независимость Финляндии (которая с 1809-го по 1917 год входила в состав Российской империи в качестве Великого княжества Финляндского во главе с назначаемым из Зимнего дворца генерал-губернатором). Кроме того, диктатор пожелал обрести Восточную Карелию и Печенгскую область на Кольском полуострове.

Николай Юденич, разумеется, сознавал, что независимость Финляндии – это свершившийся факт, а территориальные уступки Стране тысячи озер необходимы для получения от нее действенной помощи против большевизма. Однако такую точку зрения не разделяли коллеги Юденича – адмирал Александр Колчак и представлявший колчаковские интересы в Париже бывший царский министр иностранных дел Сергей Сазонов (свояк покойного премьера Петра Столыпина: они были женаты на родных сестрах фон Нейгард – Столыпин на старшей, Ольге Борисовне, а Сазонов на младшей, Анне). Колчак и Сазонов стояли на позициях так называемой непредрешенности – отказа от поспешного провозглашения какой-либо формы государственного устройства и политического правления.

Прежде всего, полагали многие белые лидеры, надлежит избавиться от большевиков, провести выборы в Учредительное собрание, созвать его, а оно уже, в соответствии со свободной волей народа, определит у нас строй и режим, а заодно уточнит новые, послевоенно-послереволюционные границы. Так, в своем известном меморандуме, оглашенном весною 1919 года, Александр Колчак указал, что проблема польского суверенитета по существу решена и осталось только договориться о взаимоприемлемой порубежной линии. Что же касается Финляндии, то здесь, сообщил «городу и миру» Верховный правитель, он ничего конкретного обещать не берется: это – дело Учредительного собрания. В итоге финское начальство не только не разрешило комплектовать на своей территории русские добровольческие отряды, но и мешало офицерам, намеревавшимся служить в Северном корпусе, переезжать в Эстонию.

К бою!

На эстонской земле уже действовали белогвардейские вспомогательные силы, а Северным корпусом командовал малоизвестный полковник Дзерожинский (не путать с шефом красной ВЧК Феликсом Дзержинским!). Он, по мнению многих подчиненных, был бездарным и безынициативным полководцем. Этот недостаток стали врачевать кадровыми лекарствами. Так, в феврале 1919-го южную группу Северного корпуса возглавил генерал Александр Родзянко – племянник последнего спикера царской Государственной думы Михаила Владимировича Родзянко, некогда блиставшего на ратном поприще.

Александр Родзянко, преуспевший в материальном обеспечении своих «дружин», мечтал командовать всем корпусом. Но опытные офицеры понимали, что боевых умений этому звездному генштабисту («паркетному генералу») явно не хватает и он вряд ли доведет дело до победного конца. Тем не менее, с его приходом в войска оперативные действия против красных (в основном партизанские налеты на советские пределы) заметно оживились. Белые захватывали пленных, оружие, продовольствие, боеприпасы. Весной 1919-го созрело решение перейти советскую границу. И 13 мая из Эстонии в Россию вторгся Северный корпус, находившийся по-прежнему под водительством полковника Дзерожинского.

«Вторженцы» насчитывали 3 тысячи человек при 6 орудиях и 30 пулеметах. Атака шла по линии Гдов и Луга. Второй удар (при содействии эстонской дивизии) планировался в псковско-гдовском направлении. Белым противостояла 7-я Красная армия во главе с командармом Александром Ремезовым. В ней было 23,5 тысячи штыков, но силы ее оказались разбросанными по огромному фронту протяженностью в 600 километров – от Онежского до Чудского озера. Вражеское наступление красные ожидали со стороны финских границ и нарвско-псковскому вектору серьезного внимания не уделяли. Практически на пути Северного корпуса выросла лишь одна советская дивизия в 2700 человек при 18 разнокалиберных орудиях, но и ее батальоны растянулись на 100-километровом фронтовом пространстве.

Первый результат, естественно, был вполне прогнозируемым. Белые тремя колоннами прорвали советскую оборону под Нарвой и в обход Ямбурга (позднее – Кингисеппа) вынудили красных к быстрому отходу в тыл. 15 мая пал Гдов, 17-го – Ямбург, а 25-го в Псков вошла эстонская дивизия полковника Виктора Пускара. Бои гремели по всему фронту, и к началу июня белые вышли на подступы к Луге, Ропше, Гатчине и Красному Селу. Над революционным Петроградом нависла опасность. Еще бы: за полторы недели сражений Северный корпус захватил регион, в три с половиной раза превосходящий размеры Эстонии, откуда он вторгся в русские пределы. Многие участники похода требовали продолжать наступление на Петроград – как выражались белогвардейские пропагандисты и журналисты, Беломраморную столицу Государства Российского. Но командование Северного корпуса, учитывая малочисленность его личного состава, опасалось ударять непосредственно по граду Петрову, ибо понимало, что можно будет завязнуть в бесконечных уличных боях, где у красных появится несомненное преимущество в силах.

Атаки и отпоры

Следует признать: красные, допустив промах в первоначальной оценке направления и хода операции, теперь не сидели спустя рукава, а энергично наверстывали упущенное. Центральный комитет партии обратился с призывом к трудовым массам: «Советская Россия не может отдать Петроград даже на самое короткое время… Петроград должен быть защищен во что бы то ни стало. Слишком велико значение этого города, который первым поднял знамя восстания против буржуазии и первым одержал решающую победу. Питерские рабочие, не жалея сил, отдавали десятки тысяч борцов на все фронты. Теперь вся Советская Россия должна пойти на помощь Петрограду».

Как бы вдогонку этому воззванию прозвучала резолюция Петроградского совета рабочих и красноармейских депутатов: «На наш красный Петербург (так в тексте. – Я. Е.) двигается новый Корнилов – два царских генерала Юденич и Родзянко вместе с царским полковником Балаховичем, подкупленные американскими капиталистами, собравшие несколько тысяч белогвардейских офицеров. Они идут на Петербург, чтобы разграбить его и вырезать рабочих и работниц, красноармейцев и матросов. На это может быть только один ответ: все рабочие и все ответственные работники мобилизуются. Все рабочие вооружаются. Дезертиры арестовываются. Красноармейцы, защищающие Петербург, не смеют отступать. Вся Советская Россия идет к нам на помощь. Надо раз навсегда покончить с белогвардейскими бандами, рыскающими вокруг Петербурга».

Комментируя этот документ, мы должны сделать полезное лирическое отступление. Читатель, наверное, заметил, как часто в большевистских статьях и листовках встречается название «Петербург» (правда, без добавки «Санкт» – святой), хотя еще в августе 1914 года, когда вспыхнула мировая война, император Николай II официально переименовал столицу, чье имя доселе звучало на германо-голландский манер, в славянский Петроград. Эту меру царского правительства вначале никто не оспаривал: всем был ясен патриотический смысл данного указа. Но вслед за Октябрьским переворотом психологический климат изменился.

Коммунисты, делавшие ставку на мировую пролетарскую революцию (прежде всего в разгромленной Германии, где страдания народа явно достигли своего максимума), намеревались найти общий язык с многомиллионными массами западноевропейских стран. И довольно логично считали, что отыскать его будет проще, если в Европе усвоят: колыбель революции находится не в Петрограде (чье звучание чуждо западному уху), а в Петербурге, чей лингвистический «конструкт» гораздо ближе восприятию европейского обывателя. Нарком просвещения Анатолий Луначарский вообще предлагал осуществить «обратное» переименование Северной столицы, вернув ее название к эпохе Петра I. На столь радикальный шаг красная элита не пошла, опасаясь недовольства русского населения. Однако сам термин «Петербург» прочно укоренился в будничных обыкновениях первых лет советского режима.

Само собой, на ходе военных действий эти языковые упражнения не сказывались. В Петрограде создавались специальные рабочие полки. Численность оборонявшей город 7-й армии выросла вдвое. В заводских цехах был установлен 16-часовой рабочий день, и там изготавливали орудия, броневики, ремонтировали бронепоезда, аэропланы, корабли и катера. А 17 мая из Москвы приехал – в качестве уполномоченного Совета обороны – член Политбюро ЦК РКП (б) Иосиф Сталин. Он ознакомился с положением дел и сообщил Григорию Зиновьеву о планах Ленина по оказанию помощи Петрограду. Вместе с тем – и красные вожди сознавали это обстоятельство – до разгрома белогвардейских батальонов было еще далеко…

5 июня Верховный правитель России Александр Колчак телеграфно известил генерала Николая Юденича о назначении его главнокомандующим всеми русскими сухопутными и морскими вооруженными силами против большевиков на Северо-Западном фронте. 10 июня вышел в свет соответствующий приказ. Таким образом, полковник Дзерожинский потерял свою должность, а генералу Александру Родзянко, мечтавшему о лаврах маленького Наполеона, пришлось несколько потесниться на карьерной лестнице. Николай же Николаевич тотчас отбыл в Ревель (Таллин), а оттуда на позиции Северо-Западной армии, к Александру Родзянко. 26 июня он вернулся в Финляндию, но, убедившись, что финны по-прежнему сомневаются в целесообразности сотрудничества с белогвардейцами, коих подозревают в великодержавном шовинизме, 26 июля вновь отплыл на пароходе в Ревель. Здесь он приступил к командованию Северо-Западной армией. Но к этому времени и красные, укрепившись на фронте и в тылу, стали жестко сопротивляться белому натиску…


Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here