Версальские посиделки

15

Летопись русской революции: так было сто лет назад

Известно, что в ноябре 1918 года в штабном вагоне командующего французской армией маршала Фердинанда Фоша, что располагался под кронами Компьенского леса, был подписан акт о капитуляции кайзеровской Германии. Любопытно: спустя почти 22 года, летом 1940-го, после разгрома французских войск в период Второй мировой войны, в этом же «транспорте» – под приглядом самого Адольфа Гитлера – была завизирована капитуляция Франции. А затем, по воле фюрера, вагончик привезли как музейную редкость на территорию Третьего рейха, где он, увы, погиб в 1944 году под ударами английских бомбардировщиков. То, что показывают иностранным туристам сегодня (уже снова в Компьенском лесу), является лишь точной копией колесного салона, в котором по очереди «царили» Фердинанд Фош и Адольф Гитлер. Только отдельные вещи (например, чернильница) следует считать – так говорят экскурсоводы – подлинными, настоящими экспонатами.

Итальянские мечты

Спустя два месяца по подписании документа о германском военном поражении, в январе 1919 года, в пригороде французской столицы – блестящем Версале – собралась представительная международная конференция для выработки долгосрочного и всеобъемлющего мирного договора. На эту встречу, длившуюся добрых пять месяцев, съехались посланцы 27 государств, кроме Советской России и членов поверженного германского блока. Главную скрипку играли французы (премьер Жорж Клемансо), англичане (премьер Дэвид Ллойд-Джордж), американцы (президент Вудро Вильсон) и – в отсутствие выбывшей из игры России – итальянцы (премьер Витторио Орландо). О последнем государственном муже иногда шептались, что он как бы заменяет в руководящем квартете конференции Александра Керенского, который не смог прибыть в Версаль по «веским уважительным причинам».

Премьер-министр Италии Витторио Орландо.

О принципиальных позициях Парижа, Лондона и Вашингтона мы уже рассказывали в предыдущем, посвященном этим переговорам материале. Теперь следует затронуть «мечты» итальянцев и японцев, кто сражался в годы Первой мировой войны на стороне Антанты, а в период Второй мировой присоединился – на беду свою – к гитлеровскому рейху. Так же точно поступила, кстати, и маленькая Румыния. Но в 1919-м никто еще, разумеется, не мог предположить подобного разворота событий. Все исходили из результатов только что завершенной мировой войны и требования Рима и Токио вытекали именно из этих реалий.

Италия рассчитывала на передачу ей обширных районов бывшей Австро-Венгрии, от которой в прежние времена, до 1860-х годов, сильно зависели многие разрозненные итальянские области. Это, таким образом, являлось не только политической, но и психологической компенсацией за старые обиды и унижения. Интересно: Адольф Гитлер писал позднее в «Майн кампф», что кайзеровская Германия напрасно надеялась на поддержку Италией немецкого ратного лагеря. Итальянцы, рассуждал будущий фюрер, никогда не стали бы биться плечом к плечу с ненавистной им Австрией. В какой-то мере Гитлер, пожалуй, прав, но лишь в какой-то. Так, в рамках той же Первой мировой войны ничто не «отвратило» царскую Болгарию, где правила побочная ветвь австрийской династии Габсбургов, от вхождения в Четверной союз наряду с Берлином, Веной и, как ни странно, Стамбулом. И это, несмотря на страшное угнетение, которому турки подвергали когда-то порабощенный болгарский народ. Думается, что османское иго было гораздо грубее и мучительнее, нежели политика австрийцев в подчиненной им части Апеннинского полуострова. Но тем не менее официальная София не постеснялась даже объявить войну спасшей ее от турецкого гнета России.

Да и с Италией не все было однозначно. Она действительно подписала в 1882 году так называемый Тройственный пакт (наряду с Германией и Австро-Венгрией, что совсем не шокировало Рим), но после начала в августе 1914-го Первой мировой войны итальянский двор засомневался, стоит ли ему исполнять условия документа более чем 30-летней давности. Рим стал внимательно наблюдать за событиями на европейском театре военных действий. И пришел к выводу, что кайзеровская похвальба о молниеносной победе над Францией и Россией лишена серьезной почвы. Победа, скорее всего, достанется в перспективе антантовским союзникам. В мае 1915 года король Виктор-Эммануил III объявил войну своим вчерашним «друзьям» – германцам и австрийцам. Объявил со всеми вытекавшими отсюда последствиями.

Теперь же, в 1919-м, пришло время платить по счетам. Италия метила на такие территории уже распавшейся на тот момент Австро-Венгерской империи, как Южный Тироль (Трентино) и некоторые южнославянские провинции. Кроме того, Рим желал получить положенную ему по тайным военным соглашениям «раздельную долю» поверженной Турции (у которой он еще раньше, в 1911-м, до мировой войны, захватил в Северной Африке Ливию, или Триполитанию). Вместе с тем, сознавая свою невеликую ратную силу и не зело крепкую экономическую мощь, Италия уповала преимущественно на твердый локоть Лондона и Вашингтона, не заинтересованных в чрезмерном усилении Франции и видевших в итальянцах определенный противовес возгордившемуся Парижу. Италия тоже опасалась французской конкуренции – тем паче что она, в отличие от Англии и Америки, имела на северо-западе почти 500-километровую сухопутную границу с Францией.

С дальневосточной точки зрения…

Не сидела на конференции спустя рукава и Японская империя. Вслед за относительно успешным для нее окончанием осенью 1905 года Русско-японской брани токийская верхушка обрела южную часть острова Сахалин (на японский лад – Карафуто), который был включен в административно-территориальную систему Страны восходящего солнца в качестве 50-го департамента. Одновременно японцы прибрали к рукам Корею и присвоили на Дальнем Востоке массу хозяйственных прав и привилегий. В денежных же репарациях Николай II отказал категорически, заявив, что он, в отличие от французов, проигравших в 1871-м Франко-прусскую войну и сдавших на несколько дней немцам Париж, ни Петербурга, ни Москвы не уступал, а вел войну не в своих, а в чужих (китайских) пределах. Японцы вынужденно смирились с сим финансовым «выпадением». Между Токио и Петербургом был подписан при содействии не слишком дружественного к нам американского президента Теодора Рузвельта (старшего родственника Франклина Рузвельта, оказывавшего помощь уже Советскому Союзу в 1940-х годах) Портсмутский мирный договор, подтвердивший поражение царской России на Тихом океане.

Через десять лет Япония почла за благо ввязаться в Первую мировую войну. Причем на стороне Антанты, то есть в союзе с Россией и против кайзеровской Германии. Самураи, разумеется, махали мечом не в Европе, а на Дальнем Востоке, захватив небольшие германские колонии в Китае и северной акватории Тихого океана, а также навязав Пекину выгодное для себя, но невыгодное для китайцев хозяйственно-политическое соглашение. Токио резко упрочил свои экономические позиции, заняв монопольное положение на всех восточноазиатских рынках и ощутимо расширив торговые сделки со странами Центральной и Южной Америки, где жили и японские поселенцы.

Ну а в 1919 году Хризантемовый трон гордился уже мощным (четырехкратным) ростом внешнеторгового оборота и двукратным увеличением золотого запаса. Откровенно говоря, было чему радоваться: общая сумма займов, предоставленных японцами их партнерам по Антанте, составила до полумиллиарда иен. Число же погибших в разгар дальневосточных ристалищ японских солдат и офицеров было удивительно мало – всего лишь около двух тысяч человек, что не шло ни в какое сравнение с числом павших на поле брани французских, британских и даже американских (пришедших в Европу лишь под конец войны) бойцов. Однако подобная малость не мешала окружению «божественного микадо» (Ёсихито) положить глаз на все территории, захваченные во время мировой войны, а равно безраздельно господствовать в слабом тогда Китае. Японцы намеревались также отнять у Советской России Дальний Восток, на что подозрительно посматривали американцы, не горевшие избыточным желанием наблюдать быстрый взлет японского державного могущества.

С претензиями на земли, которые принадлежали побежденным государствам, выступили и различные малые страны, в том числе Польша и Румыния. Однако, само собой, Версальская конференция не могла заниматься одними территориальными «подвижками». Надо было решать и общие миродержавные вопросы. Ими занималась «великолепная тройка» – француз Жорж Клемансо, англичанин Дэвид Ллойд-Джордж и американец Вудро Вильсон. Они, по воспоминаниям секретарей, собирались в отдельном кабинете и рассаживались на стульях вокруг лежавшей на полу огромной, крупномасштабной карты Старого Света. Но так как с кресел все равно плохо различались города и границы, вожди опускались на корточки и обсуждали проблемы прямо над картой. В эту минуту, говорили редкие очевидцы, повелители напоминали ведьм в пьесах Вильяма Шекспира.

Послевоенные грезы

Вудро Вильсон жестко настаивал на обсуждении и одобрении устава новой, невиданной дотоле международной структуры – Лиги Наций, провозглашая, что этот устав должен стать обязательной интегральной частью всех конкретных договоров и актов. В Белом доме надеялись, что, выступив инициатором Лиги, Соединенные Штаты будут играть руководящую роль в мировых делах. Против такого чересчур менторского подхода возражали французы и англичане, считавшие подобные претензии несоразмерными тому ратному вкладу, который американцы внесли в разгром кайзеровского Второго рейха. Правителей Парижа и Лондона поддерживали и японцы. Все они опасались, что быстрое принятие Устава Лиги Наций свяжет им руки при обсуждении территориальных и торгово-экономических проблем. Но американцы продолжали настаивать, используя профильные комиссии, работавшие в рамках Версальской конференции. Одна из таких комиссий под началом самого Вудро Вильсона занялась созданием Лиги.

14 февраля Вильсон представил участникам конференции проект Устава, называя его не иначе как найденным с большими усилиями инструментом по сохранению «вечного мира». В подготовленном документе уточнялись общие международно-правовые нормы, декларировался отказ от войны как средства национальной политики, определялось различие между агрессором и обороняющейся стороной, а также предусматривались международные санкции против агрессоров. Разумеется, все зависело от «точечной» трактовки провозглашенных принципов. Лига Наций закрепила победу антантовских союзников и их доминирующее положение в поделенном мире. Доступ в Лигу Советской России в тот момент исключался напрочь. Советский Союз стал членом этой организации лишь полутора десятилетиями позже – осенью 1934-го, когда многие европейские государства, напуганные агрессивным курсом гитлеровской Германии, обратились к Кремлю с предложением прислать в Женеву, где шли сессии Лиги, своего постоянного делегата…

В Устав Лиги был внесен пункт о так называемой мандатной системе – полномочиях, выдаваемых развитым западным державам по управлению (а фактически – владению) территориями в Азии и Африке. Так складывалась модернизированная и окультуренная форма колониального владычества. Вашингтон же руководствовался давней «доктриной Монро», озвучивавшей лозунг «Америка для американцев». Суть его состояла в том, что англоязычные жители Соединенных Штатов будут господствовать над всем громадным Западным полушарием от Аляски до острова Огненная Земля. Помимо того, Белый дом домогался введения принципа «открытых дверей» – беспрепятственного доступа американского бизнеса в любые колонии на нашей планете. Они должны были «интернационализироваться» на благо нового, заатлантического гиганта.

Немало копий было сломано и по поводу «свободы морей». Президенту Вильсону, правда, пришлось отказаться от полного осуществления своих военно-морских программ. Он скрепя сердце признал «эксклюзивное положение» Великобритании как могучей морской державы – чуть не владычицы морей. В свою очередь, Ллойд-Джордж послал Вильсону ответный мяч: констатировал, что создание Лиги Наций является составной частью версальских мирных договоренностей. Чуть позднее Вильсон «пробил» включение в Устав Лиги пресловутой «доктрины Монро», практически пресекавшей хозяйственную экспансию западноевропейских компаний и концернов в пределы испано- и португалоговорящей Латинской Америки. Такой дипломатический успех Белого дома был связан с французской уступкой в обмен на частичное признание Соединенными Штатами претензий Парижа относительно германских земель – Саарского каменноугольного бассейна и Рейнланда (Рейнской области).

Довольно острые споры развернулись по поводу немецких репараций победившим антантовским союзникам. Франция требовала колоссальной денежной суммы. Однако такая позиция не понравилась англичанам и американцам. Они видели в разгромленном вчера противнике завтрашний обширный рынок сбыта своих товаров, а посему считали, что ослаблять Германию до последней крайности не стоит. При таком, мол, разумном подходе и репарации будут поступать в победившие столицы более ритмично и организовано. В итоге была образована Репарационная комиссия, коей предстояло до 1 мая 1921 года (то есть в течение двух лет) досконально изучить проблему и предъявить правительству Веймарской Республики окончательные и сбалансированные финансовые условия.


Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here