Из партизанского отряда – в юнги

49

Павел Семенов воевал с фашистами с 11 лет

На Васильевском острове, на площади Балтийских Юнг, стоит памятник «Юнгам Балтики. 1941 – 1945». Подросток в бескозырке и тельняшке присел передохнуть после боя, не выпуская из рук автомат. На военные праздники к бронзовому юнге несут цветы.

Юнге Балтики – Павлу Ивановичу Семенову, ставшему прототипом бронзовой скульптуры, скоро исполнится 90 лет. Сначала партизан, затем торпедист-минер, он прошел всю войну. Сколько у него наград – сложно подсчитать. Но самые дорогие его сердцу – медали «Партизану Отечественной войны», ордена «Отечественной войны», орден Красной Звезды, медали «За оборону Ленинграда», «За взятие Кенигсберга», «За победу над Германией».

Флотскую выправку сохранил поныне: двадцать лет пел и плясал в Ансамбле юнг – ветеранов войны дважды Краснознаменного Балтийского флота.

Вместе с супругой помогали растить внуков, а теперь растят правнуков. Павел Иванович мечтает, что доживет и до праправнуков.

– Павел Иванович, вы в детстве хотели стать моряком?
– Я же на селе жил. До войны – в деревне Столбово, это под городом Остров, теперь это Псковская область. Моря там не было. Но изредка видел ребят из деревни, ставших моряками. Погостить к родным они приезжали. Форма такая красивая у них, было заманчиво.

Когда началась война, мне одиннадцать было. Немцы те места быстро заняли. Кстати, чтобы немцы не угнали в Германию, всем нам, родившимся в 1929-м (в деревне нас пятеро таких ребятишек было), администрация тогда убавила год. Так что годом рождения стал 1930-й. Он до сих пор у меня в паспорте и стоит. Но есть выписка из архива, из домовой книги, что родился именно в 1929-м. Но какой смысл сейчас уже паспорт менять?

Пришли немцы. В ответ на их зверства началось и стало расширяться партизанское движение. К партизанам уходили сотни и сотни. Но вот ситуация: оказалось, что одна винтовка на пятерых. Тогда решили принимать только тех, у кого было оружие. Находили брошенное оружие в лесах, подкарауливали одиноко идущих немецких солдат. Вооружались кто как мог.

Начальником одной из партизанских бригад был мой родственник. И – покатилась волна арестов. Арестовали моих родственников: жестоко пытали. Из спины жены начальника партизанской бригады «ремни» вырезали. Арестовали моего отца, мать, сестренку. Но потом я с фашистами поквитался: они тысячами жизней заплатили за муки моих родных и друзей.

– Вы тоже оказались в тюрьме, и фашисты выжгли у вас на груди номер…
– Это была тюрьма в городе Острове, она там всегда была: в оккупацию стала немецкой. А я был тогда в бригаде, которой командовал Александр Викторович Герман, стал сыном полка. Был разведчиком. И вот однажды посылают в разведку группу: двух девочек и нас с другом. В общем, было решено переночевать в деревне. Тут нас и схватили. Избивали яро. Одна девочка, ей одиннадцать всего было, не выдержала и призналась. Ее и другую девочку сразу расстреляли. А мы молчим. Нас кинули в машину и повезли в тюрьму.

По приезде нас раздели и «отметили»: выжгли на груди номера. У меня четвертый, у друга пятый. Сейчас-то, когда на встречи со школьниками прихожу, они обязательно интересуются, сохранился ли номер на груди. Нет. Когда служил на флоте после войны, товарищи подшучивали, что клейменый я. Пошел на операцию, клеймо удалили.

В тюрьме – страшно и кушать хочется. Ну, дадут отвар от горохового супа – и все. Зачем нас кормить, если с той тюрьмы живыми не выходили? У них на виселице каждый день по несколько человек висело. Идешь на допрос, а там во дворе кто-то из заключенных себе же могилу роет. Выстрел – и человек в нее падает. А охранники: «Не признаешься – и с тобой так будет». Но мы с другом так и не признались. Спасли нас партизаны. Во время их налета на тюрьму мы выбежали, но нужно было через забор трехметровый перемахнуть. Нам помогли. Падаю уже с той стороны забора, за которой – лес, болото, свобода! И – взрыв. Это одного часового наши не успели «снять» и он гранату бросил. Я в крови (руку сильно повредило, да так, что мне ее сначала отнять хотели), в легком осколок, а все равно – в лес. Ну, потом подлечили медики, и меня еще на поправку в глухую деревеньку к супружеской пожилой паре (у них сыновья были в партизанах) отправили. Там своя сметана, молочко. Я отъелся. И – сбежал к партизанам.

– У вас партизанские медали первой и второй степени. За что?
– Мы в партизанах в разведку ходили, в «рельсовой войне» участвовали. То есть минировали железнодорожные пути. Ребенок шел со взрослым. Ребенок (и я в том числе) – маленький, шустрый, из-за кустов подлезет, взрывчатку установит, землей присыплет, как в отряде учили. А взрослый прячется и за часовыми следит – они метрах в пятидесяти друг от друга были. Что не так – часового надо быстро нейтрализовать.

А с медалями как. Одна – ну, даже смешной случай. Втроем на лошадях едем в разведку в деревню: я и двое взрослых. Узнать, есть ли в деревне фашисты. Взрослые остаются в лесу с лошадьми. Я тихонько, огородами, в ближайший дом. Выходит бабушка: «Уходи скорей, у нас немцы – видишь, мотоциклы их стоят, сейчас в бане парятся». Я – в лес, докладываю. Втроем – к этому дому, ползком. Смотрим, часовой то вокруг бани обойдет, то в предбанник зайдет. Наши подкрались, фуфайку ему на голову, он и пискнуть не успел. Распахивают дверь: «Хенде хох!» А там трое голых немцев, как потом выяснилось – высоких чинов, парятся. Вот мы их в штаб партизанский и доставили.

Другой случай: мы с ребятами по собственному почину, услышав на обсуждении штаба, что нужно взорвать паром, соединяющий два берега реки Великой (там по обе стороны немцы стояли), сами план разработали и выполнили. Приготовили взрывчатку и приспособление, которое за бревна нужно зацепить. Но как приладить? Часовые стоят. Мы подходим, закурить просим. Ну, чтоб отвлечь внимание. Не дают, гонят. Наловили рыбки маленькой, им предлагаем. Не хотят. Просим знакомого дедка: он сеть на ночь ставит и щучек добрых нам притаскивает. Вот на щук немцы и купились. Часовой щук забрал и пошел к другому часовому делиться. Бросил свой пост все-таки. Мы тут же все и приладили. Еле успели отойти – взрыв.

За эту операцию нам и медали дали – за смекалку и храбрость, и выговор – за самодеятельность, что не предупредили.

– Как же вы из контрразведчиков-партизан на Псковщине стали юнгой на Балтике?
– Это когда наши войска освобождали деревню за деревней, город за городом, мы оказались не у дел. Куда нас определить? Кому восемнадцать исполнилось – тех отправили на фронт, на Берлин. А кто помладше – по училищам. Я с группой ребят оказался на Соловках, в школе юнг. Приехали мы, выстроились, начальство на нас посмотрело, что мы – уже стреляные, с боевыми наградами, – и в Кронштадт переправило. Четыре месяца обучения – и я торпедист-минер на катере в гвардейском дивизионе «смертников».

– Почему «смертников»?
– Так катер – крошечный, девять человек экипажа. А идет против большого корабля, на котором по тысяче и больше солдат. И вот такая «букашка» топит его! Причем, поскольку нас мало, мы должны были уметь все. Убит или тяжело ранен моторист – ты должен его заменить. Убит пулеметчик – вставай к пулемету. Никаких скидок на возраст.

Помню, как наши четыре катера пошли на немецкую эскадру, держащую курс на остров Эзель. Первая атака прошла успешно. Но тут рассеялась дымовая завеса, и в двадцати пяти метрах от нашего катера мы увидели эсминец. Деваться некуда. Я выпускаю торпеду: враг идет на дно. Но еще оставалась целой баржа – с тысячей немцев и танками. Снова приказ – и я снова выпускаю торпеду. И снова попадаю в цель!

В том неравном бою, когда силы немцев многократно превосходили наши, вместе с командой пошел на дно и один из наших крейсеров. Но мы выстояли против целой эскадры.

– Где встретили Победу?
– В Кенигсберге. Это было какое-то невообразимое народное ликование. Я думал, что все страшное – навсегда позади. Но судьба снова стала меня испытывать на прочность.

– Снова боевые действия?
– Нет. После войны мы выполняли работы по разминированию в Балтийском море. И подорвались на мине. Нас всех бросило под небеса и шлепнуло о воду. В живых из всей команды остались трое: я, командир и радист. Я очнулся только через неделю в госпитале. Был сильно контужен – и началось мое путешествие по госпиталям. Долго «путешествовал». Подлечили. И – снова во флот. Хотел уйти с флота – не позволили.

– Как это? Ведь война кончилась…
– Так мне восемнадцать исполнилось. И я по закону должен был пойти в армию. Что я четыре года и так служил на флоте в боевых условиях – мне не зачли. Я был несовершеннолетним. Так что еще пять лет на флоте. И только потом разрешили демобилизоваться.

После демобилизации решил выбрать более земную профессию. Стал слесарем-механиком в строительном тресте. Пошел в вечернюю школу. Женился. Вот такая моя мирная жизнь.

В преддверии 9 Мая Павла Ивановича зовут на праздники в школы, морские училища. Он идет, рассказывает о военных буднях и обязательно читает собственные стихи, которые начал писать, когда вышел на пенсию. Стихи посвящены не только войне, но и проблемам дня сегодняшнего. И – стихи о любви.


Фото Лидии ВЕРЕЩАГИНОЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here