Летопись русской революции: так было сто лет назад…

Разгоревшаяся в мае 1919 года – с восстания Чехословацкого корпуса – Гражданская война полыхала к весне 1919-го во многих местах бескрайней России. В марте (как раз тогда, когда в Москве проходил Учредительный конгресс Коминтерна, а затем и VIII съезд партии) на востоке, вдали от центра, оживилось белое движение. Оно охватило территорию, которую занимают сейчас Пермский край, а также районы Удмуртии, Татарстана, Башкортостана, Самарской и Оренбургской областей. Кроме того, бои гремели и на значительных пространствах нынешнего Казахстана. Руководил этим натиском адмирал Александр Колчак, объявленный в Томске Верховным правителем России и Верховным главнокомандующим Русской армией.

Перед броском

К началу военных действий в марте 1919-го силы белых и красных, сосредоточенные на Восточном фронте, были примерно равны. Правда, на первых порах у белых наблюдалось лишь некоторое преимущество в живой силе, а у красных – в артиллерии. Позднее большевики собрали довольно внушительный пехотный «кулак». Как отмечают специалисты, на севере весьма протяженного фронта (1400 километров) противостояли друг другу белая Сибирская армия генерала Радола Гайды и две советские армии под командованием Василия Шорина и Сергея Меженинова, причем каждый лагерь насчитывал до 50 тысяч штыков. На юге красные полководцы (Гая Гай и Михаил Фрунзе), имея в своем распоряжении 36 тысяч человек, загнали в степную даль 14-тысячную Оренбургскую армию атамана Александра Дутова.

Не безмолвствовали и полки, дислоцированные в центральных секторах фронта. Здесь так называемой Западной армии белого генерала Михаила Ханжина (численностью 40 тысяч бойцов) противостояла 11-тысячная 5-я армия, которую вскоре возглавил Михаил Тухачевский – по выражению предреввоенсовета Льва Троцкого, «демон Гражданской войны». А неподалеку от Самаро-Златоустовской железной дороги расположилась белогвардейская Ударная группировка генерала Владимира Голицына. По мнению знатоков вопроса, к весне 1919 года восточные дивизии Красной Армии обладали крепкими флангами и зыбким центром, что позволяло колчаковцам приступить к атакам на центральные районы Европейской России, пребывавшей в руках большевиков.

Белые нанесли удар по двум расходящимся направлениям: на Вятку – Котлас (для «стыковки» с Северным фронтом генерала Евгения Миллера и опекавших его англо-американских союзников) и южнее, на Волгу, в район Царицына (для «связки» с Добровольческой армией Антона Деникина). Обе «дороги» были нелегкими и опасными, а генерал-лейтенант Деникин в то время еще даже не признавал всероссийских верховных полномочий Александра Васильевича Колчака. Не случайно было решено сражаться с красными по отдельности, а «правитель Омский» воскликнул в сердцах: «Кто первый попадет в Москву, тот и станет господином положения!»

Строго говоря, колчаковская Ставка намечала фронтальную атаку на апрель 1919-го. Но для этого, в порядке оперативных подготовительных мероприятий, следовало вывести войска на удобные рубежи, а заодно восстановить положение, существовавшее до декабрьского (1918 г.) захвата красными города Уфы. Посему главный вектор удара первоначально перенесли именно на Уфу, где Западной армии генерала Ханжина «доверялось» сокрушить 5-ю советскую армию и, овладев «кустом» городов Бирск – Уфа – Стерлитамак – Белебей, выйти на линию реки Ик, к административным рубежам Самарской и Казанской губерний. Затем предполагалось вытеснить красных из стратегически важного региона Сарапул – Вятка – Ижевский завод. Белые вожди считали, что основное сопротивление противник окажет близ Симбирска (позднее – Ульяновск) и Самары (в большевистскую эпоху – Куйбышев).

Со своей стороны красная верхушка (а советским Восточным фронтом командовал бывший царский полковник Сергей Каменев) планировала нанести разгромный удар по колчаковским войскам вдоль линии Троицк – Челябинск, обогнуть левый фланг белых и выйти им в тыл. Кроме того, надлежало занять Уральскую и Оренбургскую области, установив крепкую связь с ресурсоемким Туркестаном. Красные желали также захватить станцию Аша-Балашовская и горные перевалы, пройдя по руслу реки Уфы в тыл белой группировки и стремительно атаковать все ее позиции. Таким образом, планы обоих противоборствоваших лагерей тактически совпадали: и Лев Троцкий с Сергеем Каменевым, и Александр Колчак с Радолой Гайдой намеревались действовать по расходящимся операционным направлениям.

Грамматика боя, язык батарей…

Белый прорыв (так называемый «полет к Волге») начался в марте. Сибирская группировка наступала от Перми на Вятку и Вологду. Западная – на Казань и Симбирск (отбитый красными прошлой осенью у белочехов). Колчаковцы, упредив Красную Армию, ударили, как уточняет современный историк Андрей Кручинин, в стык между флангами двух советских армий, где зиял «слабо наблюдаемый промежуток в 50 – 60 километров», что и помогло белым в их дальнейших действиях. Так, на протяжении целого месяца отборные красные части откатывались на запад по 20 – 25 верст в сутки. Колчаковские же дивизии, наоборот, стремительно приближались к берегам Волги. 4 марта они нанесли отвлекающий удар на Стерлитамакском направлении, захватив несколько населенных деревень. «Маскхалатный» характер этого рывка красное командование осознало далеко не сразу, что предопределило сложную для большевиков обстановку на всем Восточном фронте.

Но боевые операции проходили не без труда. Наступление белых на Вятку натолкнулось на ожесточенное сопротивление красных. То же самое наблюдалось и в разгар Бирского «ристалища». Первого серьезного успеха добились части под общим руководством генерала Радола Гайды. 4 марта 1-й Средне-Сибирский корпус (генерал Анатолий Пепеляев) переправился по льду через Каму между городками Осой и Оханском, а чуть южнее тот же маневр предпринял 3-й Западно-Сибирский корпус (генерал Григорий Вержбицкий). Совместной атакой они опрокинули красноармейские группировки и захватили оба города. Немного позднее, 10 марта, двинулась в бой белая Западная армия (генерал Михаил Ханжин): входивший в ее состав 2-й Уфимский корпус генерала Сергея Войцеховского численностью в 9 тысяч штыков, используя санный транспорт (который позволял продвигаться по 35 верст в сутки), взял легким штурмом уже упомянутый Бирск, что к северу от Уфы.

В то же время Пепеляев и Вержбицкий прошли еще 90 верст, но не смогли, тем не менее, прорвать оборонительную линию красных войск, отнюдь не потерявших должной боеспособности. 5-я Красная армия попыталась даже перейти в масштабное контрнаступление. Однако генерал Ханжин, обрушившись на красные позиции севернее Уфы, поставил большевиков в тяжелейшие условия. Вслед за тем Ханжин обошел Уфу с запада и устремился по красным тылам, разрушая тут инфраструктурную базу. А 13 марта произошло страшное для Кремля событие: 2-й Уральский корпус генерала Владимира Голицына взял Уфу, принудив красных к быстрому откату на запад южнее железной дороги Уфа – Самара. Было присвоено также множество трофеев самого разного свойства.

Вместе с тем – из песни слова не выкинешь – 5-ю Красную армию за изъятием ее отдельных полков колчаковцам пленить так и не удалось. Но натиск продолжался. 18 марта ринулись в битву белогвардейцы Южного крыла Западной армии, действуя одновременно с Отдельной Оренбургской армией атамана Александра Дутова. Они тоже как будто быстро шествовали вперед, брали пленных и трофейное имущество, но победа уже расплывалась в туманном мареве бескрайних российских горизонтов.

Не дотянул он до посадочных огней…

Как убеждены специалисты, дальнейшее продвижение колчаковских дивизий к Волге могло привести к соединению Восточного и Южного фронтов и совместному походу колчаковцев и деникинцев на Москву. Тем более что, по словам таких знатоков проблемы, как Руслан Гагкуев и Василий Цветков, уже в середине апреля «сибиряки» стояли в 85 километрах от Казани и Самары и в 100 километрах от Симбирска, родины Ленина. Но примерно в ту же пору, в середине апреля, общее наступление белого Восточного фронта начинает постепенно выдыхаться.

Коммуникации чрезвычайно растянулись – при отсутствии полноценных резервов. Фланги непоправимо обнажились. И этим воспользовалась Красная Армия. Ведь не следует думать, что большевистская элита сидела в период колчаковского «полета к Волге» сложа руки и ждала у моря погоды. 10 апреля Предсовнаркома Владимир Ленин, обращаясь к петроградским рабочим, заявил, что на Восточном фронте решается судьба революции. Советские власти стали в срочном порядке мобилизовывать своих сторонников. Проведенные повсеместно партийные, комсомольские и профсоюзные призывы дали Красной Армии около 800 тысяч человек – число, недоступное белым даже в романтических мечтах.

Параллельно на красных «работал» и начавшийся в середине апреля разлив рек, которые превратились в труднопреодолимые препятствия. Артиллерия и обозы увязали в грязи и ощутимо отставали от рвущихся на запад боевых частей. Страдала и сама пехота. Бурное половодье разъединяло колчаковские корпуса, разрывая связь между ними и внося диссонанс во все их действия. Координация тактических шагов была утрачена, и это дало значительную передышку красным, которые получали уже изрядное пополнение. Белые же части в решающий момент оказались лишенными припасов, продовольствия, фуража и артиллерийского парка. Помимо того, сказывалось громадное переутомление, вызванное чрезмерно быстрым наступательным темпом.

Все враги советской власти уповали на Колчака как на спасителя России. Со всех сторон адмирала поздравляли со скорой победой над большевиками. Газеты выбросили лозунг «Все на помощь армии!», и население – от богатых до умеренных по доходам слоев – резко увеличило прежде символические пожертвования на нужды фронта. Так, ленские золотопромышленники стали отчислять с каждого намытого пуда золота по тысяче рублей для войск, а омские коммерсанты провели ради тех же целей финансовое самообложение в размере 3 – 7 процентов от основного капитала, причем фамилии уклонявшихся вывешивали под сводами омской биржи на «черной доске».

Усилилась и помощь от иностранных союзников. В Ставку летели приветственные телеграммы от французского премьера Жоржа Клемансо (занятого тогда работой на международной Версальской конференции, где подводились итоги Первой мировой войны), французского же министра иностранных дел Стефана Пишона, британского военного министра Уинстона Черчилля. А 20 апреля, на Пасху, в омский особняк прогноз-диктатора России явился в парадном мундире и с большой свитой франко-антантовский представитель генерал Морис Жанен, дабы христосоваться с адмиралом по православному обряду.

Возрос и авторитет Александра Колчака в русских белогвардейских кругах. 30 мая 1919 года главнокомандующий Вооруженными силами Юга России генерал-лейтенант Антон Деникин в приказе № 145 по вверенным ему войскам признал Колчака Верховным правителем Русского государства и Верховным главнокомандующим Русской армией. Но все это оказалось лишь временным внешним антуражем. Реальной мощью белые рати в Сибири уже не обладали. Красные все больше и чаще перехватывали стратегическую инициативу. В конечном итоге дивизии советского Восточного фронта под руководством Сергея Каменева и 5-й армии под водительством Михаила Тухачевского остановили к июню наступление колчаковцев, нанеся им крепкие встречные контрудары в Прикамье и на Южном Урале (под Бугурусланом и Белебеем). К августу Александр Колчак вынужденно отошел за Урал. «Полет к Волге» оборвался на полдороге…


Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here