«Партия – наш рулевой!»

31

Летопись русской революции: так было сто лет назад

Известно, что в течение пяти весенних дней 1919 года (с 18 по 23 марта) в Московском Кремле проходил VIII съезд РКП(б), на котором рассматривались и решались различные вопросы. За день до окончания всех работ, 22 марта, делегаты единогласно утвердили новую партийную программу, говорившую, в отличие от первой, не о задачах по завоеванию государственной власти, а о задачах по использованию таковой для построения в России социалистического общества.

Вторая партийная…

Одобренный многостраничный документ оказался самым долговечным актом такого рода: «смена» ему пришла только в сентябре 1961-го, когда хрущевская верхушка приняла очередной «коммунистический манифест нашей эпохи». Тогда, на XXII съезде КПСС, хрущевцы, развенчав «культ личности Сталина», торжественно пообещали построить за 20 лет, к 1981 году, полноценное коммунистическое общество. Всем ведомо, что из этого получилось. А пока…

В марте 1919-го Российская Коммунистическая партия большевиков обсуждала текущие и перспективные проблемы. Задачи, которые были в тот момент главными и определяющими. Среди таких вопросов выделялась, естественно, стратегическая тематика. Проект был, как помним, помещен в центральном партийном печатном органе – газете «Правда» за месяц до VIII съезда. На самом форуме с докладом выступили два оппонента – вождь Владимир Ленин и редактор «Правды» Николай Бухарин. Ленин говорил, по его собственному выражению, «о конкретных и наиболее спорных или наиболее интересующих в настоящее время партию пунктах». В качестве таковых Ильич упомянул вопросы о формировании общей части программы, о национальных отношениях, о мелких собственниках и среднем крестьянстве, о кооперации, о буржуазных специалистах, о вовлечении широких масс в советскую работу, о руководящей роли рабочего класса в строительстве социалистического общества. Под сводами Круглого зала в здании бывших Судебных установлений (на территории Московского Кремля) царили выспренные большевистские фантазии.

В споре ли рождается истина?

Свою линию стал проводить на трибуне и один из виднейших партийных теоретиков – Николай Бухарин, которого тот же Ленин называл «любимцем партии» и «золотым дитя революции». (К слову: Бухарин был младше Ильича на добрых 18 лет.) Николай Иванович высказался против включения в теоретический блок партийной программы характеристики домонополистического капитализма и мелкотоварного хозяйства, а предложил ограничиться только анализом империализма и крупных монополий. Он мотивировал это – совершенно в духе западноевропейской социал-демократии – тем, что империализм не совместим с докапиталистическими укладами и являет собою особую социально-экономическую формацию. В ней-де изжиты кризисы и чрезмерная конкурентная борьба, а равно иные присущие домонополистическому капитализму черты.

Ленин возражал резко и решительно. «Империализм, – шумел он, – есть настройка над капитализмом». Более того, в ходе русской революции была свергнута, по словам Ленина, монополистическая настройка. И что же? Под ней оказались и промышленный капитализм, и мелкотоварное производство – предтеча капитализма. То есть многоукладная экономика. Вот почему, разъяснял партийцам вождь Октября, «безусловно необходимо» дать в Программе развернутую характеристику домонополистического капитализма, дополнив ее описанием империалистической эпохи. Это, по мнению большевистской верхушки, помешало бы вредному игнорированию «трудящегося крестьянства» и способствовало бы превращению его в верного союзника рабочего класса.

Острая полемика разгорелась и по национальной проблеме. Николай Бухарин и поддержавший его Георгий Пятаков выступили против известного ленинского тезиса о праве наций на самоопределение вплоть до государственного отделения. Оба оратора ссылались на то, что в условиях развернувшейся социалистической революции национальный вопрос является уже пережитком прошлого, препятствуя объединению различных отрядов международного пролетариата и тормозя осуществление великого лозунга «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Никаких наций, убеждали зал Николай Иванович и Георгий Леонидович, нам теперь не нужно, а нужно лишь объединить в братскую мировую семью рабочих всех стран. На гребне же социалистической революции лозунг национального самоопределения будет служить только интересам национальной буржуазии, которая обычно и приходит к власти после обретения тем или иным народом государственной независимости.

Следует признать: в данном случае Владимир Ильич явил пример относительного политического реализма. Он парировал, что подавляющее большинство наций, которые живут на земном шаре, стоит на самых разных ступенях развития. Одни народы находятся на дороге от Средневековья к буржуазной демократии, а другие – уже на путях от буржуазной демократии к пролетарскому государству. «Наша программа, – указывал «учитель и вождь», – не должна говорить о самоопределении трудящихся, потому что это неверно. Она должна говорить то, что есть. Раз нации стоят на разных ступенях пути развития, то это положение нашей программы абсолютно верно».

Ленин опасался, что принятие бухаринско-пятаковских формулировок даст пищу буржуазным «клеветникам», которые начнут утверждать: советская власть реставрирует старую великодержавную политику царизма, угнетавшую малые нации. Помимо того, право на освобождение и самоопределение теряли бы этнические группы во многих африканских и азиатских колониях и полуколониях крупных европейских государств, ибо у этих народов не было еще ни буржуазии, ни пролетариата. А такой подход означал бы потерю перспективного «антиимпериалистического» союзника – национально-освободительного движения на Востоке. Наверное, не следует добавлять, что съезд – причем единогласно (вместе с Бухариным и Пятаковым!) – принял именно ленинские программные постулаты.

«Мы к коммунизму на пути!»

Понятно, что важный документ не мог состоять лишь из общих положений и лозунгов. Он раскрывал и целую дюжину конкретных вопросов – от военной сферы до проблем здравоохранения. В области ратного дела провозглашалось, что Красная армия «должна по необходимости иметь открыто классовый характер, то есть формироваться исключительно из пролетариата и близких ему полупролетарских слоев крестьянства». Результат должен был обрести совершенно революционную окраску. «В связи с уничтожением классов, – вещала программа, – подобная классовая армия превратится во всенародную социалистическую милицию». Во имя этого партия намечала организовать «самое широкое обучение всех пролетариев и полупролетариев военному делу и введение преподавания соответственных предметов в школе». Изрядный упор делался на армейский институт политических комиссаров «из надежных и самоотверженных коммунистов», а также – в порядке профессионального равновесия – «на военных специалистов, прошедших школу старой армии».

В судебной практике вводился так называемый классовый лозунг «выборности судей из трудящихся только трудящимися» при условии уравнивания обоих полов как при выборе судей, так и в отправлении судебных обязанностей. Фактически уничтожая профессионально устроенное судопроизводство, большевики привлекали к этим тончайшим материям «самые широкие массы пролетариата и беднейшего крестьянства (сиречь малограмотных и несведущих людей. – Я. Е.)». При этом вводилось участие в суде регулярно сменяемых временных судей и заседателей. Ставилась также поистине фантастическая задача стремиться к тому, чтобы «все трудящееся население привлекалось к отправлению судейских обязанностей», и к тому, чтобы «система наказаний была окончательно заменена (для представителей беднейших слоев. – Я. Е.) системой мер воспитательного характера».

Солидное внимание партия уделила народному просвещению. Красная программа посулила превратить его «из орудия классового господства буржуазии в орудие полного уничтожения деления общества на классы, в орудие коммунистического перерождения общества». Задачей номер один объявлялось духовное воспитание молодого поколения, «способного окончательно установить коммунизм». Для этого требовалось претворить в жизнь несколько ключевых пунктов.

  1. Ввести бесплатное и обязательное общее и политехническое образование для всех детей обоего пола до 17 лет.
  2. Создать сеть дошкольных учреждений (яслей, детских садов, социальных очагов) – для лучшего общественного воспитания детей и раскрепощения женщины.
  3. Полностью внедрить принципы единой трудовой школы – преподавание предметов на родном языке и совместное обучение детей обоего пола. Школа должны быть светской, свободной от какого бы то ни было религиозного влияния, осуществляющей тесную связь учебы с общественно-полезным трудом и подготавливающей «всесторонне развитых членов коммунистического общества».
  4. Снабжать всех учащихся пищей, одеждой, обувью и учебными пособиями за счет государства.
  5. Выпускать в школы новые кадры работников просвещения, «проникнутые идеями коммунизма».
  6. Привлекать трудящееся население к активному участию в просвещенческой деятельности (например, в «Советах народного образования», при мобилизации грамотных граждан и тому подобных мероприятиях).
  7. Оказывать всестороннюю государственную помощь самообразованию и саморазвитию рабочих и крестьян при содействии сети внешкольнообразовательных учреждений – библиотек, школ для взрослых, народных домов и университетов, курсов, лекций, кинематографов, студий.
  8. Широко разворачивать профессиональное образование для лиц от 17-летнего возраста в связи с общими политехническими знаниями.
  9. Открыть доступ в аудитории высшей школы всем желающим учиться – в первую очередь рабочим. Привлекать к преподавательской деятельности в вузах «всех, могущих там учить». Устранять «все и всяческие искусственные преграды между свежими научными силами и кафедрой». Материально обеспечивать учащихся для того, чтобы дать фактическую возможность пролетариям и крестьянам воспользоваться высшей школой.
  10. Делать доступными для трудящихся «все сокровища искусства, созданные на основе эксплуатации их труда и находившиеся до сих пор в исключительном положении эксплуататоров».
  11. Развернуть широчайшую пропаганду коммунистических идей и использовать для этой цели аппарат и средства государственной власти.

К работе в образовательной сфере примыкала – в рамках большевистской идеологии и специфической красной логики – «борьба» с религией. В соответствующем разделе говорилось, что партия не удовлетворяется декретированным уже (в январе 1918-го) отделением церкви от государства и школы от церкви. Эта мера относилась к требованиям, которые «буржуазная демократия выставляет и в своих программах, но нигде в мире не довела до конца благодаря многообразным фактическим связям капитала с религиозной пропагандой». Партия была убеждена, что лишь осуществление «планомерности и сознательности во всей общественно-хозяйственной деятельности масс» приведет к полному отмиранию религиозных предрассудков.

Да, коммунисты чувствовали в религии и в лице священнослужителей серьезных конкурентов своей идее о построении «земного рая» в противовес достижению Небесного. Поэтому объявлялась настоящая война связям между эксплуататорскими классами и «организацией религиозной пропаганды». Надлежало избавить трудящиеся массы от поповского дурмана путем научно-просветительной и атеистической агитации. При этом, правда, коммунисты обещали «заботливо избегать всякого оскорбления чувств верующих, ведущего лишь к закреплению религиозного фанатизма».

Упоминались мероприятия в области сельского хозяйства, распределения различных продуктов, денежно-банковского сектора (стремились со временем «к уничтожению банка и превращению его в центральную бухгалтерию коммунистического общества»), налоговой политики, жилищного вопроса, охраны труда и социального обеспечения, а также народного здравоохранения. Делалось все – и на программно-теоретическом, и на конкретно-политическом уровнях, – чтобы большевики выглядели бескорыстными защитниками интересов и чаяний трудового люда.


Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here