В Петербурге открылась первая в мире выставка Фриды Кало и Диего Риверы

Когда в 2015 году Эрмитаж проводил выставку одной только картины культовой мексиканской художницы XX века Фриды Кало – «Автопортрета с обезьянкой» – это было событие. Через год Музей Фаберже открыл первую российскую выставку Кало из 35 ее работ. Что уж говорить о новой выставке в Музее Фаберже, где произведения Фриды смонтированы с работами ее мужа Диего Риверы.

По словам директора музея Владимира Воронченко, это первое в мировой выставочной практике экспонирование Фриды и Диего вместе. Здесь можно увидеть личные вещи – ее к нему письма, свидетельство о браке, – а также артефакты доколумбовой Америки, которые напоминают как об уникальной коллекции такого искусства, собранной Риверой, так и о тесной связи обоих художников с национальными корнями, народным искусством и архаикой.

Первая «картинка», которую видишь на выставке, – огромное фото слившихся в поцелуе заглавных героев, – отталкивает. Ждешь, что сейчас нам в который раз начнут рассказывать историю любви с уклоном в латиноамериканскую попсу, что-то вроде «великие тоже плачут». Но уже одна из первых работ Фриды – рисунок 1926 года, на котором запечатлена случившаяся недавно авария, сделавшая ее на всю жизнь калекой, – в хорошем смысле обезоруживает. Фрида лежит вся перебинтованная, в воздухе над ней – то злосчастное столкновение автобуса с трамваем. Так непосредственно говорят о себе дети – о своих страхах, боли, желаниях.

Есть особого типа художники – они настолько «собой входят» в свои произведения, освещая свои травмы, свое интимное и постыдное, другими скрываемое, что, какой бы коммерческий успех ни сопутствовал их произведениям в дальнейшем, упрека в спекуляции не возникнет. Таков драматург Теннесси Уильямс, в «Стеклянном зверинце» написавший, по сути, автопортрет с семьей. Такова Кало, главным жанром которой стал автопортрет. Авария, потеря ребенка, измены известного сердцееда Риверы – все это непосредственно отражалось в работах Кало. Кстати, поверить в донжуанство Диего сложно: некрасивый, толстый, нескладный. Вероятно, успех у женщин не в последнюю очередь связан с энергией экспансии, которая чувствуется в его работах.

Вот и получается: он «движется в мир», смело осваивает его; она, прикованная к кровати/креслу, обращалась внутрь себя. Кало предвосхитила наше «время селфи», когда человеку так важно заглянуть в себя – и себя репрезентовать. Иногда с отчаянием, душевным самообнажением, иногда с позерством. Хотя, конечно, портреты Кало отличаются от сиюминутного снимка: не только метафизическими образами, разрывающими плоть, но и декоративной застылостью, той фронтальной развернутостью на зрителя, что придает портрету черты парсуны. Неспроста на ее картинах часто парит витая лента, предполагающая подпись или изречение, – как дань старинному парадному портрету.

Основу выставки составило собрание мексиканского Музея Долорес Ольмедо-Патино. Он носит имя предпринимательницы, филантропа и коллекционера. На выставке представлена работа Риверы, изобразившего ее обнаженной. Сейчас музей возглавляет сын основательницы Карлос Филлипс Ольмедо.

– Я считаю, что это самый красивый музей Мехико, – рассказал «Вечернему Санкт-Петербургу» Карлос Филлипс Ольмедо. – Основное здание, в котором он расположен, построено в XVI веке, к нему прилегает сад площадью 30 000 квадратных метров. В нашей коллекции 149 работ Риверы и 26 работ Кало. Это самое большое в мире собрание этих художников.

Вот великолепно изданная в 1967 году книга советского автора «Искусство стран Латинской Америки», где коммунист Ривера фигурирует как один из ключевых героев, а о Кало не отыщешь и упоминания. К странной, одержимой мрачными видениями Фриде, которую европейские сюрреалисты считали своей и которая легко подпадала под советское понятие «формализм», у нас долго относились настороженно. Впрочем, и мировое признание Фриды началось только в 1970-х. Но время изменило точку зрения на творчество обоих художников.

Сейчас очевидно, что самоучка и интуитивистка Кало самобытна во всем, ее живопись граничит с гениальностью. Получивший академическое образование Ривера рационален и более «техничен», он обращается к разным традициям и направлениям современного ему искусства – но не сказать, что всегда индивидуально. Ривера известен как автор политизированных картин большого стиля, автор монументальных фресок, украшающих госучреждения Мексики. Тем интереснее коллекция Музея Долорес Ольмедо-Патино, освещающая художника иначе. На выставке представлены его ранние и камерные работы – портреты и пейзажи, где так бросается в глаза влияние всяких европейских «измов».

Странно, что творчество Кало охотно исследуется сегодня в ракурсе феминизма. Да, силы духа и стоицизма у нее не отнять. Но при том, что Кало тоже не была монахиней, отношения Фриды и Диего, если «читать» только выставку, представляют модель вполне традиционную, едва не патриархальную. У Кало – женская жертвенность, даже материнство по отношению к любимому; у Риверы – мужское тщеславие. Он годится ей в отцы, он возникает перед ней как учитель, она же – восхищенная ученица. Она так ранима, так зависима от него. Она любит, верит, ждет. Ее письма к нему пронзительны: «Мальчик моих очей и моей крови…», «Шлю тебе свое сердце…», «Каждый раз, когда уезжаю от тебя, я уношу с собой твой мир и твою жизнь…».

В самом конце экспозиции – трогательная живописная миниатюра Фриды в форме сердца, на которой она сделала то, чем спустя годы удивит мир кинорежиссер Ингмар Бергман в своем культовом фильме «Персона». Она соединила половинки лиц, своего и Риверы, в целое. Но сама выставка не сложила историю любви. Эта любовь однонаправленна. Выставка получилась главным образом о Кало, которая была очень одиноким человеком.


Евгений АВРАМЕНКО, фото Татьяны ГОРД

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here