Этот пластический спектакль выдвинут на премию «Золотая маска»

Зрителей на эту «Грозу» собралось много, полный большой зал Театра «Зазеркалье». Дом танца «Каннон Данс» показал на его сцене недолгий – продолжительностью час – пластический спектакль перед его поездкой в Москву на «Золотую маску». Он номинирован на всероссийскую премию аж в нескольких номинациях: как лучший спектакль в категории «современный танец», Ксения Михеева – за хореографию, исполнительница партии Катерины Ксения Семенова – за лучшую женскую роль, художник Александра Хлусова – за сценографию.

– «Гроза» появилась как эскиз к 20-летнему юбилею нашего Дома танца, – рассказал «Вечернему Санкт-Петербургу» руководитель «Каннон Данс» Вадим Каспаров. – В этом наброске чувствовался потенциал, и мы предложили Ксении Михеевой довести его до полноценного спектакля. Примечательно, что номинированная на «Золотую маску» танцовщица Ксения Семенова не имеет хореографического образования, она пришла заниматься в Дом танца и попала в группу Михеевой. И вот – уже номинация на «Золотую маску».

К слову, хореограф спектакля номинируется на главную театральную премию страны уже второй раз. В прошлом году Ксения Михеева номинировалась со спектаклем Дома танца «Коллекционер». Помимо «Каннон Данс» она преподает современный танец в Академии танца Бориса Эйфмана.

Спектакль продолжает панораму постановок по хрестоматийной пьесе Островского, всколыхнувшей в последние сезоны российский театр. «Индустриальная» сценография этой «Грозы» – конструкция из труб – заставляет вспомнить давний спектакль Михаила Бычкова, который он поставил с Марией Голубкиной в ТЮЗе. Та постановка была явно с оглядкой на Андрея Платонова, действие перенеслось в советские 1920-е.

С другой стороны, нельзя не вспомнить «Грозу» Андрея Могучего, где музыку Александра Маноцкова можно рассматривать как отдельное произведение. Но если «Гроза» БДТ балансирует между драмой и оперой, то работа Михе­евой в еще большей степени относится к музыкальному театру, хотя слово не исключено: иногда танцовщики произносят реплики Островского. Но все же не звучащее слово транслирует здесь его поэтику, а пластика. Певучесть «нашего Боженьки», как называли драматурга при жизни актеры Малого театра, столь важная для ­Могучего с Маноцковым, переведена в текучесть пластики, ее легкие ритмы и поэтичность.

Помимо мобильной железной конструкции, напоминающей мини-­завод, художник Александра Хлусова повесила над планшетом сцены плоскость, напоминающую огромную решетку. Как будто в потолке кто-то ровно проделал форточки в небо. В спектакле отчетливо разделены те, кто придавлен к земле, и те, у кого есть надежда оторваться от нее. И когда в финале мертвую Катерину поливают водой, понятно, что душа ее отлетела в мир горний.

В спектакле две женские партии: помимо Катерины опознается Варвара – Оксана Ковалёва. Это два женских существа, противостоящие «темному царству» и не утратившие своей природы. И Кабаниху, и Феклушу танцуют мужчины, что «проговаривает» и усиленную властность и бесполость персонажей; партии эти выразительны и имеют черты характерного танца.

Так бывает, что спектакль признанный, отмеченный вниманием специалистов, как бы и не столь ­востребован «дома», в своем городе. Когда его вновь сыграют в Петербурге после Москвы – неизвестно. Но это более широкая проблема: современному танцу по-прежнему не удается существовать в ритме репертуарного театра. Впрочем, как заверил Вадим Каспаров, у петербуржцев еще будет возможность увидеть «Грозу».


Геннадий ДОРОШЕВ, фото Татьяны ЮДИНОЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here