Смейся, паяц

42

На экраны вышла трагикомедия «Юморист»

В последнее время российские кино и сериалы плотно подсели на иглу советского ретро. Рецепт очевидный: смешать малые и большие приметы времени, ощущение узнавания и одновременно – отчуждения. Позднесоветский период кажется «далеким близким», он вызывает и чувство ностальгии, и в то же время уже достаточно отстранен, чтобы можно было более-менее беспристрастно оценить и воспроизвести его эстетику.

За несколько важных образцов в этом жанре ответственен сценарист, некогда главный редактор журнала GQ Михаил Идов. Он написал сценарий «Оптимистов», сериала о работниках МИДа в 60-е; он же – соавтор сценария нашумевшего «Лета» Кирилла Серебренникова. Да и клип певицы Монеточки «90-е», где иронически обыгрывается сюжет балабановского «Брата», – это тоже упражнение в ретро, хоть и постсоветском. Разница не так велика, важен сам поворот в прошлое, попытка там найти объяснение настоящему.

Теперь Идов пошел дальше и снял «Юмориста» – уже не только как автор сценария, а еще и дебютировав в режиссерской роли. У фильма про мытарства советского комика оказался неважный старт по сборам. И в этом невеселом факте есть что-то созвучное настроению самого фильма. Там тоже для смеха остается мало места. Разве что в названии передачи «Вокруг смеха», где, по сюжету, в 1984 году блистает главный герой Борис Аркадьев – первая большая роль блестящего Алексея Аграновича. Похожий понемножку на большинство тогдашних звезд комического жанра: Жванецкого, Арканова, Альтова, Хазанова, – Аркадьев успешен, женат (в роли супруги – дочь известного сатирика Алиса Хазанова), имеет хорошую квартиру, но от этого как-то не легче, а может, и тяжелее.

Он прославился своим довольно плоским монологом «Бархатный сезон» про пляжного фотографа и обезьянку Артура Иваныча. Он достаточно умен, чтобы понимать уровень своего юмора. Но для того, чтоб добавить остроты, у Аркадьева уже не хватает пороху. Цензура еще есть, но зачем она, если вполне достаточно самоцензуры?

Когда герой смотрит привезенную из-за рубежа кассету с американским стендапом – грубым, вульгарным и притом абсолютно свободным, – ясно, что это вещь для него недосягаемая. Его осторожность можно понять: в гримерку к нему то и дело наведывается улыбчивый гладкий майор в пиджачке, «можно просто Саша» (Артем Волобуев). Периодически посреди ночи за ним приходят и другие в пиджаках. Надо ехать развлекать генералов на очередной гулянке. Колея проторена, другого не предполагается – в какой-то момент Аркадьев грустно шутит о том, что в СССР путают «разрешено» и «положено». Снять коричневый пиджак и немножко расслабиться он может только за рюмкой, шутя про космонавтов, которых-де отправляют на орбиту, потому что «привыкли к безвоздушному пространству». Вроде бы все хорошо, только вот дышать невозможно, и еще грань между артистом и шутом проходит неизвестно где. На афише к фильму тень Аркадьева изображена в виде кукольного паяца на веревочках.

Космос, кстати, вообще проходит лейтмотивом через весь фильм. Русскую идею Аркадьев невзначай формулирует как «космос и водка», сигареты тут, конечно, тоже «космос», а еще ему доводится выйти на прямую связь с теми самыми космонавтами и пошутить для них. Получается двойственно: с одной стороны – пространство, где нет воздуха. С другой – область, где «звезда с звездою говорит», бесконечный простор возможностей.

Видимо чувствуя себя в чем-то сродни герою, Михаил Идов сделал свой первый фильм по его же лекалам. Это очень осторожная, аккуратная картина с огромным, даже компульсивным чуть-чуть вниманием к деталям, с великолепным чувством эпохи. Даже освещение – какое-то верное, «оттуда». В то же время там в сгущенном, непроявленном, потенциальном состоянии – море тоски и злости. Книга героя, несостоявшегося прозаика, называется «Проклятие», так вот и фильм – это такой сдавленный стон сквозь зубы, полный какого-то огромного объема накопившейся боли. Вот ради этого «Юмориста» стоит посмотреть.

Космос продолжает манить и быть таким близким. Аркадьеву надо только осмелиться и понять, что свобода вещь все-таки неотъемлемая. Но это тяжелей всего. Но тут уже фильм из исторического, сатирического плана залезает в экзистенциальный. И финальная сцена в очередной генеральской бане, гротескная, нарочито Идовым решенная не то как античная трагедия в амфитеатре, не то как убийство Цезаря в Капитолии, где полотенца становятся римскими тогами, – лучше всего говорит об этом.


Фото kinopoisk.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here