За штурвалом – Тринадцатый!

116

Пилот вспоминает боевые вылеты в Афганистане

Когда речь заходит о роли советской военной авиации в афганской войне, историки и ветераны сходятся в одном: «Если бы не наши летчики, мы бы бессмысленно заливали эти горы кровью». Каждый вылет – даже банальная доставка груза – был подвигом, проявлением невероятного летного мастерства. Преданность своему делу, мужество и потрясающее знание своих машин – вот что характеризует летчиков, служивших в небе Афганистана.

Корреспонденту «Вечернего Санкт-Петербурга» представилась возможность побеседовать с одним из ветеранов афганской войны – пилотом-вертолетчиком подполковником запаса Виктором БОЙЧЕНКО.

Виктор Николаевич держит в руках летный защитный шлем зеленого цвета. Взгляд его задумчив.

– Знаешь, берешь его в руки – и надо сразу надеть, глаза ищут, где мое кресло: в вертолет – и вперед! Много что с ним связано, – с полуулыбкой говорит подполковник запаса.

Виктор Николаевич служил в Афганистане в 1984 – 1985 годах в составе отдельной боевой вертолетной эскадрильи, базировавшейся на аэродроме Кундуз. Будучи изначально летчиком гражданской авиации, попал в Афганистан «исключительно из-за нехватки кадров» – призвали прямо из «Аэрофлота». На тот момент он только окончил летное училище в звании младшего лейтенанта запаса.

– В офицерском составе я оказался тринадцатым по счету, – вспоминает он. – Представляете? Так и прозвали меня – Тринадцатый, как чертенка из мультика.

Борт 25

Свой вертолет Ми-8МТ Виктор Николаевич отлично помнит, как и первую встречу с ним.

– Помню, командир говорит: «Машина есть, но имеются боевые потери». Смотрю: вот фюзеляж, хвоста нет, двигателя нет, редуктора нет, лопастей нет, одна кабина, приборы… И колесо было оторвано. В итоге собрали его из трех вертолетов на базе авиаремонтных мастерских. У нас были невероятные техники, которые эти машины насквозь видели! Мы его облетали, взяли старые документы, 25-й номер, – и в воздух. А через месяц прилетает комиссия. Смотрят бумаги – вертолета быть не должно. И тут видят: заруливает на посадку наш 25-й борт, из него десантники выскочили, убежали. Комиссия стоит, раскрыв рот: «Это что сейчас было?!»

После продолжительных объяснений и изучения специалистами машина осталась в воздухе и прошла вместе с Виктором Николаевичем через многое.

Первые вылеты

– Ребята, которых мы сменяли, ждали нас с нетерпением. Но им пришлось показать нам, как нужно летать. Дело в том, что воевать и летать в мирной обстановке – разные вещи, даже уставы разные. В обычной инструкции ты крен больше 30 градусов не делаешь, если только на фигурах, в развороте каком-нибудь. В боевой же ситуации другая задача.

Но молодому пилоту эти тонкости стали известны лишь потом: летчик, отлетавший год с лишним в небе Афгана, передает свое место новичку. Первый взлет.

– Помню, взлетел и слышу: «пшить, пшить» по кабине. Что такое, спрашиваю. А пилот и говорит: «Ты бы еще больше разворот размазал, так тебя бы вообще ссадили!» Я не понимаю: «Что ж ты не поправляешь?» – «А что б ты страху натерпелся!» – «В смысле – страху?» – «Так по нам же стреляют!» А я отвечаю: «Стреляют? Так они что, не видят, что я лечу?» – «Так потому и стреляют». С тех пор мы делали, как нас учили: от полосы нос оторвал – и всё, только тебя и видели.

Сложно сейчас, под нашим мирным небом, представить, что все это становилось обычной работой.

– Сидим в кабине, слетанный экипаж, общаемся только взглядом, даже лень говорить. В четыре утра первые вылеты, а в семь вечера плетешься уже от вертолета никакой, шлем этот тащишь, автомат висит, даже воды тебе не надо, до кроватки доплелся, упал. Глаза открываешь – опять утро, четыре часа. К доктору, на предполетное: к вылету готов? Отвечаешь: готов!

Двойники

Сейчас, когда, глядя на экран своего телефона, можно определить местоположение с максимальной точностью, задумываешься: как людям удавалось летать, выполнять боевые задачи без GPS? Однотипный ландшафт, однотипные ориентиры, и все это под огнем горных зениток, ДШК (пулемет Дегтярева – Шпагина крупнокалиберный. – Ред.), стингеров.

– Получили мы боевое задание. Ориентиры: ущелье, скала, дорога, дувал, два дома, тополь, слева река. Должна стоять «тойота», на ней ДШК, задача – уничтожить вместе с двумя зданиями. Прилетаем, смотрим по карте: река – есть, скала – на месте, дорога тоже, дувал – в наличии, но только не два дома, а три, не один тополь, а два, и не тойота, а какой-то грузовичок и на нем что-то вроде ЗГУ. Разглядывать некогда. Запрашиваю ведомого: «Видишь?» – «Вижу!» – «Ну что?» – «Подозрительно что-то». Но секунды идут, вываливаем уже из-за скалы, ракеты пошли, потом фотоконтроль. Выдохнули, летим обратно. Перескочили через перевал и видим: дорога, тополь, два дома, река, тойота. Представляете? Спрашиваю: «В блоках сколько ракет осталось?» – «Ну… штук пять-шесть». За мной! Разнесли все в клочья, фотоконтроль, летим домой пустые, молчим. Приземлились. Командир к нам с вышки бежит. Первый раз видел бегущего командира! Не успели объясниться, видим, едут к нам товарищи особисты. Вы где были, спрашивают. Объясняем. На самом деле нам крупно повезло, что там была граница с Пакистаном, где находился один из опорных пунктов лагерей подготовки бандформирований. И видимо, где-то мы границу пересекли. Не нарисовано на горах пунктира. Тут-то и вспоминаешь штурманскую подготовку.

Реабилитироваться экипажу удалось довольно быстро, помогли находчивость и храбрость.

– Мы тогда утащили у духов с боевой позиции ДШК. Выглядит он как тренога, на которую устанавливается махина калибром 12 мм. А у вертолета есть лебедка, которая поднимает 150 кг, и если подлететь и разогнать духов вокруг расчета, то можно подцепить пулемет. Идея в том, что они потом доложат своим: «Мы готовы воевать с русскими, но они у нас уперли основное орудие борьбы!» Как у нас это получилось? Духи испугались грохота вертолетов, горы ведь во много раз звук усиливают. А когда на тебя падают две 12-тонные махины, кто их знает: стрелять они будут или просто в землю воткнутся? Вот так нас пронесло, – смеется Виктор Николаевич. – Представляешь, именно после этого все начали так «воровать» ДШК! Поняли, что за это можно орден Красной Звезды или медаль «За боевые заслуги» получить. Правда, Красную Звезду я получил за другое.

«Обычная» история

Виктор Николаевич смотрит куда-то в сторону, собираясь с мыслями, затем прямо на меня: взгляд пронзительный, и его повествование, приправленное изрядной долей юмора, становится серьезным.

– То была обычная история: группа десантников-разведчиков в горах вела тяжелый бой. Подкрепление по земле? Да бесполезно: точка труднодоступная. Мы же шли с боевого задания, почти всё отстреляли. И нам говорят, что нужно ребят вывезти. При этом духи обстреливают со всех сторон, ребята ведут открытый бой, и местность сложная: валуны, плоские камни, как высохшее русло реки. Плохое, неудобное место. Прибыли, а с земли десантники нам показывают: «Ребята, не идите, всё, мы остаемся». Ракеты у нас еще были, ударили для острастки по духам. Заходим на посадку, но вдруг стрелять перестают. А это самое страшное, лучше пусть стреляют. И видим: один наш парень лежит в пыли, весь побитый, бок замотан, показывает в сторону и руки раскидывает. До нас доходит: мины! Духи подходы заминировали, чтобы парням не уйти. И что нам делать? На второй круг заходить? Долбанут на отходе. Командир говорит: жмись вот к этим камням, не садись на землю. А я открываю дверь, выскакиваю, он зависает, забегаю вперед. И показываю: правое колесо – на камень, чтобы не промазал, на землю не ткнулся. А духи стрелять бросили: ждут фейерверка. Так на камни машину и приземлили. А сам стою, пот холодный. Правый пилот тоже выскочил, раненых затащили. Тем временем ведомый сделал круг и еще раз ударил. Как только поднялись, по нам начали бить яростно, столько дырок понаделали, ребята, что лежали на полу, получили еще ранения. Но ушли. Тогда меня к Красной Звезде и представили. За сверхнаглость.


Фото Лидии ВЕРЕЩАГИНОЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here