Летопись русской революции: так было сто лет назад

Начало 1919 года было отмечено не только продолжением революционных бурь в России, но и крупными международными событиями, связанными с окончанием длившейся более четырех лет, с августа 1914-го по ноябрь 1918-го, Первой мировой войны. 18 января 1919 года в Зеркальном зале Версальского дворца торжественно провозгласили создание единой Германской империи со столицей в Берлине, собралась представительная конференция 27 стран. Делегаты почти трех десятков правительств, особенно французы, хотели унизить тем самым Германское государство и германское оружие, предав забвению все их прежние успехи и утвердив новый мировой порядок без серьезного немецкого компонента.

Дети разных народов…

На конференцию прибыли более тысячи посланцев различных стран. Одного лишь американского президента Вудро Вильсона (впервые в истории США покинувшего территорию Западного полушария и официально приехавшего в Старый Свет – в Европу) сопровождала свита из 1200 человек. Правда, далеко не все они являлись дипломатами: значительную часть их составляли спецслужбисты, охранники, шифровальщики, повара, парикмахеры, медики, камердинеры, лакеи. Эти люди, конечно, не участвовали в работе конференции. Но само число американских «гостей» говорило о той основательности, с которой Вашингтон подходил к решению важнейших послевоенных задач.

На встречу, однако, не была приглашена Германия, чьих «легатов» вызвали лишь спустя пять месяцев, уже в июне (в пятую годовщину Сараевского убийства эрц-герцога Франца Фердинанда), для того чтобы продиктовать удрученному Берлину стальную волю военных триумфаторов. Не было в Версале и представителей Советской России. Западные демократии поддерживали белогвардейцев и желали быстрейшего свержения большевистской власти. С другой стороны, и сама ленинская элита не рвалась под небо Франции, ибо не намеревалась помогать «империалистам» унижать и обирать Германию, которую Кремль видел следующим после России очагом мировой пролетарской революции.

Разговоры до утра…

Разумеется, политики и дипломаты «заглянули» в Версаль не случайно. Надо было обсудить прошлое, разобраться в настоящем и определить для себя будущее. Изменения с августа 1914 года оказались колоссальными и глубокими. Самой мощной в военном смысле континентальной державой стала Франция, которую вел в тот момент энергичный премьер Жорж Клемансо (кстати, бывший парижский коммунар). Французские правящие круги мечтали о переделе мира в свою пользу. Они намеревались максимально ослабить уже республиканскую Германию, отторгнуть от нее Рейнскую область, резко сократить немецкие вооруженные силы, заставить Берлин выплатить Парижу солидные средства деньгами и имуществом (репарации), дабы возместить причиненный войной ущерб.

Обитатели Елисейского дворца ратовали за территориальное расширение Румынии, Сербии, а также воскресшей после полуторавекового национально-государственного небытия Польши и новообразованной из двух славяно-католических осколков австро-венгерских земель Чехословакии. Французские стратеги полагали, что эти страны, опасаясь возрождения германского милитаризма, будут ориентироваться на Париж и согласятся стать послушным орудием в когтях «галльского петуха». Плюс к тому французы рассчитывали создать из некоторых малых стран, расположенных на западных рубежах России, «санитарный кордон», каковой должен был воспрепятствовать распространению коммунизма в Европе. Поэтому Париж поддерживал притязания Польши и Чехословакии на украинские и белорусские земли, а Румынии – на Бессарабию с Кишиневом.

Франция претендовала также на германские колонии в Африке и на часть ближневосточных владений распавшейся после военного краха Османской империи. Но аппетиты французской верхушки умерялись финансово-хозяйственными сложностями. Многие административные департаменты, подвергшиеся во время войны немецкой оккупации, были разорены дотла и нуждались в основательном восстановлении. Господствовала инфляция, а сама французская экономика страдала от громадной денежной задолженности по займам Лондону и Вашингтону. Приходилось учитывать и значительную убыль населения. На этот факт обращал внимание еще в ходе военных операций весной 1918-го тогдашний главнокомандующий французской армией маршал Филипп Петэн.

Он говорил, в частности, что молодой француз – это не только ратник на поле брани, но прежде всего будущий глава семейства. Бои с германцами обескровливают французскую нацию, подрывая ее грядущее существование, восклицал Петэн. Никакая область Эльзас-Лотарингии, которую Париж вынужденно уступил канцлеру Бисмарку по условиям Франкфуртского мира 1871 года, не стоит таких жертв. Петэна немедленно сместили с высокой должности, заменив его ударно настроенным генералом Фердинандом Фошем, кого вскоре – для поднятия духа – произвели в маршалы.

А Филипп Петэн «прославился» еще раз через четверть века – уже в период Второй мировой войны, когда летом 1940-го вооруженная до зубов Франция неоправданно и беспричинно капитулировала перед плохо снабженным (порою на примитивной конной тяге) немецким вермахтом. Гитлеровские оккупанты поставили старика Петэна главой коллоборантского режима, определив ему и его «правительству» новую «столицу» – южно-французский город Виши. После освобождения Франции Петэн и его присные были отданы под суд. Маршала спасли былые заслуги: Петэн пожизненно угодил в тюремную камеру под сводами провинциального замка на острове Йе. Там он и скончался в июле 1951 года после семи лет одиночной отсидки…

Но все это произойдет спустя годы и годы. А пока… Версальская мирная конференция, приступившая к работе 18 января 1919-го, трудилась, учитывая не только интересы и потребности Франции, которой приходилось по веским причинам идти на уступки своим вчерашним боевым союзникам, но и других актеров великой драмы. В том числе, конечно, и Британской империи. Лондонские политики во главе с премьер-министром Дэвидом Ллойд-Джорджем придерживались несколько иной точки зрения, нежели их парижские коллеги. Обитатели особняка на Даунинг-стрит, 10, исходили в первую очередь из необходимости ликвидировать – и на сегодня, и на будущее – морское могущество Германии и ее немногочисленные колонии в Восточной и Западной Африке.

Немецкая военная эскадра (более тысячи лучших кораблей) была, впрочем, сдана победителям поздней осенью 1918-го, еще до начала Версальской конференции. Любопытно: принимал ценные трофеи командующий Британским королевским флотом адмирал Дэвид Битти, стоявший на палубе английского флагмана «Королева Елизавета». А со своих судов величественным зрелищем любовались все соратники сынов гордого Альбиона. Здесь были французы, американцы, итальянцы (сражавшиеся в Первую мировую войну на стороне Антанты против Германии), а также белокожие подданные короля Георга V, жившие в «великих доминионах», – канадцы, австралийцы, новозеландцы и даже провинившиеся в прошлом, но прощенные сейчас короной южноафриканские буры.

Когда в товарищах согласья нет…

Англичане придерживались хитрой тактики: они не хотели полного сокрушения германских сухопутных и военно-технических сил на европейском континенте. Лондон намечал ослабить немцев лишь в той степени, в какой рейхсвер (армия Веймарской республики после мировой войны) не мог бы угрожать английской территории. Но «Джон Булль» стремился сохранить в центре Европы крепкую германскую военную машину как для противовеса «зазнавшейся» Франции, так и для барьера от проникновения коммунизма из Советской России. Поэтому британцы резко возражали против отнятия у немцев Рейнской области и передачи ее Парижу. Были и другие соображения. Невероятно, но факт: когда гораздо позднее, в январе 1923 года, 100-тысячная франко-бельгийская армия, выполняя приказ Елисейского дворца, посчитавшего, что немцы плохо справляются с выплатной репараций, оккупировала Рурский каменноугольный бассейн, бессильное германское правительство призвало немецких горняков к всеобщей забастовке. И самое интересное состояло в том, что стачка была объявлена по совету английского посла в Берлине. Так вчерашние боевые союзники «любили» друг друга! Помимо того, английские подходы сталкивались с французскими при решении репарационной проблемы (спорили о финансовых пропорциях), при разделе германских колоний в Африке и владений поверженной Турции на Ближнем Востоке.

Англичане надеялись главным образом на возможности своего военно-морского флота, который, несмотря на понесенные потери, оставался крупнейшим и мощнейшим на планете. Германская морская армада уже не существовала, а американский флот заметно уступал его британскому аналогу. Тем не менее Лондон тоже не мог монопольно диктовать миру свою волю. Мешала опять-таки хромавшая экономика. На пике войны англичан потеснили их союзники и одновременно конкуренты – американцы и японцы, занявшие многие международные рынки, которые раньше традиционно находились в британских руках. Английская промышленность отставала от американской по технической оснащенности, количеству и качеству товаров и отличалась чрезмерной дороговизной своих изделий. Лондон превратился в американского должника, получив в 1914 – 1918 годах крупные займы от Соединенных Штатов и не будучи в состоянии сразу выплатить их. Все эти моменты заставляли англичан (как и французов) с осторожностью отстаивать свои планы и претензии.

Мировая война резко усилила позиции Соединенных Штатов Америки (или, как тогда выражались в России, Северо-Американских Соединенных Штатов – САСШ). Ведь бои шли за тысячи километров от американской земли и она, в отличие от Европы, не пострадала даже косвенно. За годы войны ощутимо увеличилась доля США в общепланетарном промышленном вале. Возрастал экспорт, множились и военные заказы правительства частным компаниям. Все это поднимало и укрепляло индустриальную систему за океаном. Экономическое усиление сказалось и на выдвинутой Белым домом программе послевоенного мироустройства, каковую огласил президент Вудро Вильсон в своих знаменитых «Четырнадцати пунктах».

Одним из центральных звеньев американского плана было создание Лиги Наций (прообраза будущей ООН), которая должна была впредь решать мирным путем, с помощью дискуссий и компромиссов, все международные споры и недоразумения. Выдвинут был также тезис о «свободе морей» и в мирную, и в военную пору. Подобный маневр предусматривал свободу торговых операций с любой воюющей державой (в том случае, конечно, если сама Америка сохраняла нейтралитет) и запрет всех видов морской блокады (что, кстати, практиковали англичане по отношению к немцам). Вашингтон настаивал на всеобщем признании «равенства торговых возможностей» и «открытых дверей», что предоставило бы Америке как экономически самой развитой державе наиболее благоприятные условия для финансово-хозяйственной экспансии во всех концах света. Американцы опасались чересчур явного ослабления разгромленной Германии (были, в частности, против передачи французам Рейнской области), полагая использовать побитый «рейх» в качестве альтернативы Англии и Франции и для борьбы с советским революционным влиянием.

Но Соединенные Штаты, как и их европейские союзники, не имели шансов полностью осуществить свои замыслы. Американские вооруженные силы – и армия, и флот – были еще далеки от совершенства. У американцев отсутствовала такая разветвленная сеть морских баз, какой, благодаря многочисленным колониям, располагали англичане. Да и по опыту боевых действий американские солдаты и офицеры уступали британцам и французам, хотя и были лучше вооружены. С захватническими устремлениями выступили и другие фигуранты антигерманской коалиции – прежде всего Италия и Япония. В таком психологическом микроклимате и открыла свои сессии Версальская мирная конференция…


Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here