В Петербурге проходит фестиваль «Пять вечеров»

Формально фестивальных вечеров именно пять – с 6 по 10 февраля (день рождения Александра Моисеевича), но программа началась 5-го числа в кинотеатре «Родина» и Театре-фестивале «Балтийский дом» и закончится 11-го в Гатчинском доме культуры. Торжественное открытие юбилейного, XV Международного театрального фестиваля им. А. М. Володина «Пять вечеров» состоялось 6 февраля в Театре «На Литейном».

После официальных речей и вручения традиционной бронзовой статуэтки «Володин» работы Резо Габриадзе (награда достается каждому коллективу-участнику) был показан спектакль Московской студии «Белый шар»: «Две стрелы» по одноименной пьесе Володина. А на Малой сцене БТК на Некрасова в тот же вечер Московский областной театр кукол сыграл подряд два спектакля «Мойры Петроградского района».

Обе постановки, представленные в первый вечер, идеально олицетворяли настроенческую тематику последних лет – «Володин и володинское», то есть пьесы самого автора и драматургию, театральную и социальную, ему созвучную. Все юбилейные события – ретроспектива «Володинский киномарафон» (новинка программы, отдающая дань Володину-сценаристу), авторский конкурс «Первая читка», открытие выставки в Театральной библиотеке, рассказ о работе над мультфильмом «Один день из жизни Александра Володина» (о нем самом и о людях володинского круга) и, разумеется, спектакли и их обсуждения в редакции «Петербургского театрального журнала» – посвящены личности Володина, его текстам и их сегодняшней жизни.

Пьесу «Мойры Петроградского района» Константин Федоров написал специально для кукольного театра. Это добрая, мудрая и трогательная сказка для взрослых. Действие происходит в наши дни в Петербурге на Каменном, Аптекарском и Петроградском островах, а главными действующими лицами стали три фантастических существа, хранительницы Петроградки – сестры-мойры: Клото, столетняя пряха, Лахесис, отмеряющая судьбы, и Атропа, обрезающая нити. Причесаны они по-детски: толстые косички из разноцветных нитей. Общаются они язвительно-иронично, брюзжат и бесконечно подтрунивают друг над дружкой. А обитают они на Каменном острове («не вполне себе остров и уж точно не Петербург», где «пустые старинные усадьбы обветшали, но и новые здания за высокими заборами кажутся нежилыми») в аккуратном домике-шкатулке, доверху наполненном катушками с нитями судьбы. К слову, макеты копируют подлинные дома Петроградской стороны, где жил Володин.

Однажды в дом к мойрам пробралась бешеная белка, спутала или порвала все нити. Как на грех, одна из сестер, возвращаясь домой с продуктами из ночного магазина («йогурты не забыла, зато вино не продали»), потеряла магические ножницы. Их подобрал случайный прохожий, некстати оказавшийся парикмахером. И тут началась полная неразбериха и кутерьма, изрядно припорошенная метелью. Непредсказуемо начинают вести себя прочие герои пьесы: успешный бизнесмен Вадим – типичный менеджер среднего звена, его девушка Лера – самовлюбленная красотка, пенсионер Сергей Аркадьевич, переживший блокаду, детдомовский мальчик Вова – вундеркинд-книгочей, мечтающий сделать всех людей счастливыми, и лохматая беспородная собака – лучший друг Сергея Аркадьевича.

Закрученный и завязанный в тугой узелок сюжет увлекает и забавляет. Но именно трагикомические коллизии по поводу зимы в этом спектакле, преисполненном кукольного очарования, оказались нынче петербургскому зрителю куда ближе коллизий драматических. Искусственного снега, черпаемого из крафт-пакетов и рассыпаемого по миниатюрным мостам, домам и дворам, не жалеют. И перчаточные куклы в ловких руках артистов неуклюже ковыляют по сугробам и наледи, поскальзываются и шлепаются, ругают нерадивых дворников и клянут зиму.

Наслаждение доставил и текст, где россыпью, под стать снежинкам, набросаны культурные и социальные ассоциации («Возрастные ограничения придумали крайне ограниченные люди», «Где эта блоковская аптека? – Да возле фонаря!», «Фонари в Петербурге большей частью освещают сами себя»). Финал же и вовсе олицетворяет мечту всех питерских интеллигентов – странных, смешных, самолюбивых, хронически уставших. Проштрафившиеся мойры получают выговор от контрольной комиссии и – барабанная дробь и бурная радость – предписание выйти на долгожданную пенсию! И вот из крафт-пакетов на сцену сыплется уже не снег, а желтый песок (пляж из пшенной крупы), вместо сизых питерских сумерек – яркое солнце, а кукольные сестры сменяют перчатки-свитерочки на перчатки – купальные костюмы в сине-белую полосочку.

Притчевости, только более глубокомысленной и серьезной, ждала фестивальная публика и от спектакля «Две стрелы», рассказывающего о доморощенном расследовании убийства. Событие посеяло смуту среди первобытных людей: Ушастого – несуразного художника-лирика, Долгоносика – его трусоватого друга, Черепашки – его простодушной возлюбленной, решительного Человека боя, нимфоманки Вдовы (жены Длинного, убитого двумя стрелами), пронырливого Ходока, обаятельного Красноречивого…

Однако здесь интересной оказалась, пожалуй, лишь внешняя интерпретация володинского текста. Впервые за историю постановок по этой пьесе действие «детектива каменного века» не то чтобы буквально перенесено в наши дни. Просто от шкур и тому подобного в костюмах отказались, оставив лишь языческие ритуальные пляски под треки группы «Ленинград» и одев артистов в вещички, соответственно, бомжатско-деревенского вида. Прием превращает общину первобытную в нечто колхозное: ватники, треники, вязаные шапочки, растянутые свитеры, дырявые майки-алкоголички, всепогодные безразмерные калоши…

Роль Главы рода постановщик Владимир Мирзоев – также впервые – отдал женщине. Миниатюрная Елена Коренева не то чтобы олицетворяет здесь эпоху победившего феминизма в отдельно взятом племени, но являет собой сильную духом представительницу слабого пола. Эдакая властвующая королева-мать, для которой все соплеменники – дети, нуждающиеся в покровительстве, заботе и жалости. Вместо державы она не расстается с девчачьим плюшевым медведем, вместо скипетра у нее в руках деревянные колотушки, коими она механически подзвучивает тревожные ритмы (прочие отбивают сильные доли и синкопы по бочкам, кадушкам, бутылкам, граненым стаканам да колчанам со стрелами).

Спектакль решен во многом этюдно и подчеркнуто театрально. Много внимания уделено оригинальному пластическому решению, гораздо меньше, увы, – характерам и их развитию. Меж тем именно образы, социальные типы, кропотливо, по реплике, сотканные Володиным, кажутся главенствующими в этой пьесе. Излишне гуманную Главу рода озлобленные люди с зашоренным сознанием, четко следуя сюжету, в спектакле Мирзоева заживо сожрали. Но подлинных высот психологического театра, вызывающего страх и трепет, увы, не достигли.


Мария КИНГИСЕПП, фото Кирилла ФАЛЕЕВА, Алексея ТЕЛЕША

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here