Фильм «Фаворитка» стал лидером оскаровской гонки

Лента переносит нас в начало XVIII века. Кринолины и парики становятся всё пышнее. Англия привычно занимается войной с Францией. На престоле – королева Анна (Оливия Колман) – болезненная, страдающая подагрой и проблемами с пищеварением, мнительная, вполне несчастная женщина. Запертая в своем дворце, не очень интересующаяся политикой, она находит утешение в разведении кроликов – семнадцати штук. Еще одним ее утешением служит фаворитка Сара, подруга с детских лет. Эта герцогиня Мальборо (Рейчел Вайс) – амбициозная и хваткая, безжалостная в интригах похлеще мужчин и упорная в политике. Анна находит в бойкой наперснице утешение и поддержку своим слабостям, а та, влияя на королеву, наслаждается властью.

Кажется, полная гармония; однако баланс рушится, когда во дворец прибывает бедная юная родственница герцогини. Эбигейл (Эмма Стоун) приехала просить о протекции. Сара сперва пристраивает кузину на кухню. Но потом находит удовольствие в общении с ней. А Эбигейл быстро ориентируется в ситуации – и оказывается, что она не такой уж смиренный кролик, как показалось поначалу.

Новый фильм греческого режиссера Йоргоса Лантимоса «Фаворитка» оправдывает свое название, и впрямь став фаворитом оскаровской гонки – десять номинаций. Правда за «Лучший фильм» придется побороться с «Римом» Альфонсо Куарона.

Да и сам Лантимос – прежде темная лошадка – давно уже фаворит критиков и жюри фестивалей, лицо греческого кино в нынешнем мире.

Когда-то он ради кино бросил бизнес-школу, снимал рекламу, клипы, а в 2004-м ставил церемонию открытия Олимпийских игр в Афинах. А потом он занялся своими странными, ни на что другое не похожими картинами, полными сюрреализма и тревоги. Больше всего, конечно, Лантимос прославился «Лобстером» – странной фантазией о мире, где каждый обязан иметь пару, или превратится в животное. За абсурдными правилами игры интуитивно угадывается внятное размышление о природе отношений в современном обществе, и шире – о принуждении, на котором строится жизнь и которое диктует новые правила, порою безумные.  

Лантимос тут наследует, скорее, не отчаянию Кафки или Мунка, вопиющему о бессмысленности мира. Кажется, ему ближе соотечественник Сократ, французские просветители, Толстой со своим приемом остранения. Все они иронически демонстрируют порядки, существующие в обществе, разбирают их по косточкам или доводят до абсурда, пока вчерашние незыблемые принципы не превратятся в смехо­творные ритуалы.

Можно вспомнить и еще одного саркастичного критика реальности – Джонатана Свифта. Между прочим, он мимоходом упоминается в «Фаворитке». Свифт был современником королевы Анны и писал свою едкую сатиру, ориентируясь на свое время. Причем сатиру настолько горькую, что от демонстрации пороков и попытки их исправления Свифт перешел к откровенному пессимизму и мизантропии.

Лантимосу это все, конечно, близко. Вот и ключ к фильму – уж конечно, ценящий свою независимость режиссер не польстился бы на банальную «костюмную драму». Это значило бы встроиться в голливудскую систему на ее условиях. Да и никакое это не историческое кино: хотя Эбигейл и Сара и впрямь боролись за внимание королевы – большую часть остальной политики Лантимос из сценария безжалостно выкинул.

Он оставил всех этих тори и вигов, генералов и дипломатов лишь как совсем уж плоские карикатуры, шутовские фигуры в огромных париках, именем всеобщего блага требующие удовлетворения своей алчности… Анну возят по дворцу в инвалидном кресле, которого в то время еще не изобрели, и костюмы не совсем верные; да и кроликов тогда никто не держал как домашних животных. Все это не важно. Словно Свифт, Лантимос делает из истории едкий, горький фарс, а из него – делает выводы о человеческой натуре. Как обычно, неутешительные.

Недаром на плакате фильма – маленькие лилипутки Эбигейл и Сара пристроились у лица огромной королевы, зажимают ей рот, нос, глаза, не дают дышать и видеть. Дворец, роскошные интерьеры которого мы видим через подобие рыбьего глаза, размытого от слез, – клетка, в которой, будто кролики, заперты эти три женщины. Дания (пусть Англия) – тюрьма, и тут уж не до политики: такова, констатирует Лантимос, природа любви, неизбежно подчиняющей и пожирающей любимое. А если возлюбленный вдобавок наделен властью – тем хуже для него и для тех, на кого эта власть может быть обращена.

Кролики, делится в минуту откровенности королева, – это ее умершие дети. У Анны действительно было семнадцать детей; ни один не дожил до взрослого возраста, и на ней, бездетной, династия Стюартов закончилась. В конце фильма в полубреду умирающая королева видит еще больше кроликов, они в ее поле зрения как-то раздваиваются и копошатся, роятся уже не как кролики, а прямо как пчелы, как толпы народу, как всё человечество, забытое и предоставленное лишь своим инстинктам.


Фото kinopoisk.ru 

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here