В Мариинском театре – премьера оперы «Лючия ди Ламмермур»

«Лючия ди Ламмермур» Гаэтано Доницетти – редкая в небогатый на премьеры нынешний сезон оперная новинка. Тем большее внимание она к себе привлекла. Постановку осуществила итальянская команда во главе с известным театральным режиссером Андреа ди Розой, уже знакомая петербургским меломанам по вердиевским «Фальстафу» и «Симону Бокканегре».

Первый спектакль премьеры прошел перед самым новым годом с понятным для Мариинки переаншлагом, но и через месяц на очередном представлении оперы зал был заполнен.

Что, безусловно, радует – и не только администрацию театра, но и нас, почитателей оперы. Ведь пыльный Доницетти, пусть и по-итальянски в изысканно стильной, но все же полунафталиновой постановке, продолжает собирать в нашем городе полные залы страстных поклонников бельканто – и не только. Причем третий век кряду!

В середине XIX века, в эпоху своего появления и расцвета, «Лючия» имела в Петербурге просто бешеную популярность, которой завидовали Глинка, Корсаков и Чайковский. Эта опера тогда исполнялась и итальянской, и императорской театральными труппами и прошла в общей сложности более двухсот раз.

Но и в начале третьего тысячелетия дела маэстро Доницетти обстоят не так уж плохо: нынешняя постановка Мариинского театра – уже третья за последние два десятилетия.

Хотя при ближайшем рассмотрении, кроме красивостей бельканто, в «Лючии ди Ламмермур» современному слушателю найти что-то, что касалось бы вечных ценностей или было похоже на перипетии его собственной жизни, пожалуй, непросто. Это не «Кармен» и не «Пиковая дама». Сюжет, как принято определять, абсолютная «санта-барбара». Он вроде бы и драматический, но под звуки сладких доницеттиевских вокализаций, колоратур и кадансов все эти «страдания» с почти шекспировской горой трупов в финале всерьез воспринимать невозможно.

Вкратце канва сюжета такова: молодая шотландка Лючия, взаимно влюбленная в Эдгара из враждебного ее семье клана (да, конечно, реплика «Ромео и Джульетты»), из-за разлуки с любимым и коварных интриг с подменами писем соглашается ради блага семьи выйти замуж за нелюбимого, которого в приступе отчаяния убивает в первую брачную ночь. После чего очень красиво – в му­зыкальном смысле – сходит с ума (дуэт сопрано и флейты в оркестре).

К слову, немало красивостей есть не только в партиях певцов, но и в оркестре: увертюра торжественно мрачна и изысканно оркестрована, есть поэтичнейшее соло арфы в первом акте и уже упомянутый феерический дуэт сопрано и флейты.

Исполнители главных партий чудо как хороши, особенно сама Лючия в версии Оксаны Шиловой. Ее страданиям, в общем-то, веришь, ну а пение любимицы петербургской публики известно – по ролям Виолетты из «Травиаты» и Герды из «Истории Кая и Герды». И по-актерски, и вокально очень колоритен бас Владимир Феляуэр в роли наставника Лючии пастора Раймонда. Возлюбленного Лючии Эдгара поет хорошо знакомый с этой партией ­тенор Денис Закиров из ­«Санктъ-Петербургъ Оперы».

Кстати, в этом театре у Юрия Александрова «Лючия», как и большинство его интерпретаций вечнозеленой классики, подана более живо и современно, а главное, с элементами пародии: у него на сцену выходят «эмо» и «готы», что спровоцировано, вероятно, термином «готический роман». Мысль Александрова проста, как все гениальное: если драматический смысл оперы безвозвратно устарел, то, чтобы зритель не скучал, ее можно подать в пародийном ключе.

В нынешней мариинской постановке Андреа ди Розы действие оперы тоже перенесено во времени – судя по шинелям и фуражкам, в эпоху Первой мировой. Художник по костюмам Алессандро Лаи признался, что во время подготовки спектакля его вдохновляли итальянская живопись начала ХХ века, а также фильмы Хичкока и конкретно – «Завороженный», снятый им в соавторстве с Сальвадором Дали. Подлинной находкой художника можно назвать метафору – создание «свадебного платья – смирительной рубашки», ведь ламмермурская невеста по воле брата вынуждена выходить замуж за нелюбимого.

Возможно, кого-то смутит, что на самом деле поход на новую мариинскую «Лючию ди Ламмермур» – это экскурсия в оперный музей. Но это можно сравнить и с путешествием на машине времени в самом лучшем смысле этого слова. Какую оперу предпочитал парижский, московский или петербургский зритель в середине XIX столетия? Кто вдохновлял основателя русской оперы Михаила Глинку и над чьими партитурами он рыдал? Что пели в столичном Петербурге прославленные звезды бельканто Бозио и Полина Виардо, которых слушали «на театре» Иван Тургенев и Авдотья Панаева? Ответ на все эти и многие другие «культурные» вопросы благодарный зритель получит, досидев до выхода солистов на поклоны. И главное – всегда, независимо от сюжета и постановки, в Мариинке можно насладиться пением лучших голосов и потрясающей игрой великолепного симфонического коллектива театра.


Вячеслав КОЧНОВ, фото Наташи РАЗИНОЙ, предоставлено пресс-службой Мариинского театра

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here