Об итогах года в кинематографе

Если что и подтвердил уходящий год в кинематографе, так это старую прописную истину, которую, однако ж, не мешает иной раз и повторить: вдохновение дышит где хочет и нет единой формулы любви, позволяющей с уверенностью достичь успеха. А главное – достичь души зрителя. Однако такой рецепт раз за разом пытаются найти любители дешевых быстрых решений.

Вот, например, считается, что фильмы-биографии – заведомо хороший ход, что пометка «основано на реальных событиях» гарантированно привлекает зрителя. В основе этого взгляда – примитивное рассуждение, что искусство должно как можно буквальнее изображать реальность, что чем ближе оно к «правде жизни» – тем лучше.

Взять, казалось бы, абсолютный хит – «Богемскую рапсодию». И дело сейчас не в собранных 644 039 367 долларах (да кто вообще считает эти деньги?). Беда в том, что за «аутентичностью» и «достоверностью» концертных костюмов и номеров зияет слабое и беспомощное содержание, кое-как бредущее по биографии Меркьюри. И даже игра бесспорно замечательного Рами Малека не разрушает стены между забвением и памятью, между прошлым и настоящим. 

А если все же считаться на деньги – так ведь и с точки зрения кассы «Рапсодия» проиграла очередным «Мстителям», очередному «Парку юрского периода» и очередной «Миссии», что невыполнима. Для человека из зала душевные мучения Железного Человека и моральные терзания динозавров оказываются более достоверными, чем вроде бы «реальная» история великого певца.

Из-за этой узколобой «достоверности» все байопики, словно счастливые семьи у Толстого, как ни различен реквизит, заполнены одинаковыми клише – будь то биография полководца или писателя, повара или путешественника.

К счастью, есть и исключения. Одно связано с тем самым Толстым. «История одного назначения» – вышедший в этом году фильм Авдотьи Смирновой – как раз и уходит от достоверности – к психологизму, от буквализма – к актуальности. Подлинная история того, как Толстой пытался спасти нарушившего устав солдата, переходит в спорное, но зато живое рассуждение о современности, а Толстой в исполнении Евгения Харитонова – еще молодой, с черной бородой и полный энтузиазма – становится близок и понятен больше, чем это предполагается школьной программой.

И в очень неровном «Собиборе» Константина Хабенского, несмотря на то что он не вошел в число номинантов на иностранный «Оскар», все удачные моменты созданы именно такими прорывами в пространство личного переживания.   

Этот год вообще богат на удачи такого рода. Близко к «Истории» стоит, а в чем-то и превосходит ее «Довлатов», удачнейшая из работ Алексея Германа-младшего. И снова исторические обстоятельства, правда куда более близкие к нам, становятся поводом не для костюмированного бала, а для комментария к сегодняшним переживаниям. Герман находит в Довлатове (прекрасно сыгранном Миланом Маричем) героя своего, нашего времени. И хотя живы еще современники тех событий – фильм, при всех своих вольностях, снят не в обиду им, а в знак солидарности: и в то время, и в наше есть место затерянности, одиночеству, внутренней свободе, которую некуда употребить и которая потому обесценивается…

Пиком такого противостояния «достоверности» и «убедительности» стало, пожалуй, «Лето» Кирилла Серебренникова, полувымышленная история сложных отношений между Виктором Цоем, Майком Науменко и его женой Натальей. На фильм заведомо обрушились тогда свободолюбивые, а теперь почтенные и авторитетные рок-звезды. Им картина показалась «липой» и клеветой. А нам, свободным от личных отношений с тем временем, – чуткой попыткой восстановить связь между эпохами и внутри них. И тут можно посетовать о том, как на наших глазах жизнь замещается мифами, – а можно принять, что мифологизируется жизнь всегда: и настоящее, и прошлое. Важно только следить за качеством и наполнением этого мифа.

С этой мыслью, кстати, перекликается новая картина немолодого мастера магического реализма – британца Терри Гиллиама. «Человек, который убил Дон Кихота» – это автобиография, которая создавалась 29 лет. Нет прямых аналогий с жизнью Гиллиама, зато есть масса метафор, говорящих о нелегком пути, полном сомнений: кто я, Санчо Панса или Рыцарь печального образа? ремесленник я или творец? есть ли у меня свой зритель? рассказываю ли я ему правду своими фантазиями?

Совсем по-другому, но на ту же тему прошелся скандальный датчанин Ларс фон Триер в своем недавнем «Доме, который построил Джек». Весь этот затянутый, противоречивый, раздражающий, жестокий, ернический фильм – исповедь отщепенца, изверга мирового синематографа – и одновременно отповедь лицемерному киноистеблишменту. Здесь метафорой творческого пути уже становится, ни больше ни меньше, кровавый путь маньяка. Как сказали бы в рекламе – смотреть нельзя, оторваться невозможно.

Наверное, из российского кино в этом году по парадоксальности к картинам Триера и Гиллиама приближается фильм Натальи Меркуловой и Алексея Чупова «Человек, который удивил всех» – история мужчины, который взял и притворился женщиной, чтоб обмануть смертельную болезнь. Язык шаманской притчи переплетается с какой-то очень личной интонацией. Можно вспомнить и «Подбросы» Ивана Твердовского, и «Кислоту» Александра Горчилина. И то и другое – рефлексии молодых режиссеров о новом поколении и его месте в жизни. Нельзя не вспомнить только что вышедший, малоизвестный, но превосходный и обязательный к просмотру фильм «Хрусталь», полно­метражный дебют минчанки Дарьи Жук – трагикомическую историю девушки Вели, которая мечтала уехать в Америку. Это и ностальгическая, очень точная зарисовка реалий 90-х, и эстетическое эссе о борьбе ­советского и постсоветского стилей, и снова автобиография – опять же не в том, буквальном смысле.

Назовем один неигровой фильм, явление которого – большое событие. Вероятно, самый замечательный нынешний российский документалист Виктор Косаковский снял «Акварель». Это ода воде во всех ее видах – от крошечных капель дождя до могучих айсбергов. Косаковский, во-первых, фиксирует небывалые сцены, которые завораживают без всяких персонажей или сюжета. А во-вторых – с их помощью режиссер размышляет о философии, богословии, психологии. Вода как символ вездесущего бога. Вода как образ души, бесконечно пластичной в своих формах. Здесь уже сливаются личное и надличное, документальное и художественное. И тут, словом, кончается искусство и дышат почва и судьба.


Фото kinopoisk.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here