Летопись русской революции: так было сто лет назад

Период Гражданской войны породил, как мы знаем, тяжелейшие экономические и продовольственные трудности во всех концах России, но особенно в промышленных городах, где не производились продукты питания. Страдал, естественно, и Петроград – «колыбель революции», покинутая в марте 1918-го красными вождями, которые переехали в Москву, тоже не блиставшую изобилием и роскошью. Люди мучились из-за скудных карточных пайков, и известным подспорьем выступала рыночная торговля.

Под открытым небом

В 1918 году торги стали распространяться и на территорию за пределами городских рынков. Базары и лотки вырастали как грибы прямо на улицах и вдоль магистралей. По мнению историка Сергея Бондарева, сложно разделить такие явления, как стационарный рынок и мелочная уличная торговля. Например, в июле 1918-го группа инициативных граждан устроила в воде рядом с Дворцовым мостом большой деревянный загон, куда постоянно заплывала невская рыба (в то время еще не было проблем с масштабным экозагрязнением). Удальцы вытаскивали обитателей подводного царства большими черпаками и тут же продавали улов желающим. А их набралось немало – с утра и до вечера у моста выстраивались длинные очереди. Так возник своеобразный рыбный рынок.

Самым крупным уличным торгом современники называли «развал» на Лиговском проспекте. Между Свечным переулком и Невским проспектом обустраивались сотни продавцов с походными – легко раскрываемыми и столь же нетрудно закрываемыми – лавочками. Один из очевидцев писал о лиговской торговле: «Ты знаешь край, где все обильем дышит… Я теперь знаю его. Он у нас в Петрограде – можно сказать, в центре. На площади перед Николаевским (ныне Московским. – Я. Е.) вокзалом, вокруг памятника Александру III (сейчас стоит в ограде Мраморного дворца, тогда как находившийся там прежде ленинский броневик перенесен в Музей артиллерии. – Я. Е.), по Лиговке от Невского до Кузнечного с обеих сторон по бульвару. Здесь сгрудились толпы народа – гуляющего, покупающего, наслаждающегося».

Этот стихийный рынок, добавляет Сергей Бондарев, имел свою четкую структуру. Торговые ряды располагались и по бульвару, и вдоль панелей – справа и слева. Между рядами по свободному проходу гуляла приценивавшаяся к товарам публика. В тогдашних условиях рыночные торговые операции не делились по товарным категориям: продукты и вещи лежали рядом, на одних прилавках. Все это продавали с рук, с тележек и из так называемых раскидных ларьков. Возле домов усиленно торговали всякой мелочью – папиросами, печеньем, шоколадом да и сомнительного вида и еще более сомнительного качества котлетами. Знающие люди сравнивали толкучку на Лиговском со знаменитым Обжорным рядом в Москве у Сухаревой башни.

«Здесь, – писал внимательный наблюдатель, – голода не было и в помине. Кругом – серьезные или веселые лица». На Лиговке словно бился пульс новой – военной – жизни тысяч и тысяч петроградских обывателей. Как убежден Сергей Бондарев, успеху лиговского торжища способствовала и удачная специфика места. Во-первых, это был многолюдный центр города. А во-вторых, тут находился важнейший транспортный узел – выстроенный еще в 1850-х годах Николаевский вокзал.

Товар (прежде всего продовольственный) везли в основном из Петроградской губернии. Дорога была довольно тревожной – и до города, и в самом городе до торговой точки. Грабежи и воровство встречались часто и повсеместно. Например, газета «Наш век» сообщала, что в мае 1918-го дежурный милицейский наряд, обходивший какие-то кварталы 1-го Нарвского района, заметил пролетку с извозчиком и еще тремя «молодцами», у ног которых лежали ящики, мешки и коробки со всевозможными грузами. Извозчика и одного из его «спутников» удалось задержать, но в ходе ожесточенной перестрелки второго «сопровождающего» ранили, а третий сумел скрыться.

Разумеется, компетентные службы энергично пресекали все виды уголовной преступности (о политической и напоминать не стоит) как в Петрограде, так и на периферии. Об этих жестких мерах знали и в Москве. Так, 6 декабря 1918 года главный печатный орган Советской России газета «Правда» сообщала своим читателям: «Луга, Петроградской губернии. В деле борьбы со спекуляцией Лужской ЧК удалось раскрыть и пресечь ряд спекулятивных сделок, в том числе спекуляцию кофе, в которой участвовали директора Северо-Торгового товарищества. Спекулянты арестованы, кофе конфискован. Было раскрыто готовившееся грандиозное мошенничество за ширмой Продовольственного комиссариата: недавно открытый кооператив по товарообмену с деревней, во главе которого стоял член Продовольственного комиссариата Ремнев, вместо товарообмена собирался запродать (стиль! – Я. Е.) полученную им крупную партию ниток. Лужский союз кооперативов оштрафован ЧК за спекуляцию махоркой на 25 тысяч рублей. Частные лица за такую же спекуляцию оштрафованы на 90 тысяч рублей, а изъятые 85 ящиков махорки и вагон сельдей отправлены на фронт в подарок Красной Армии. В связи с происходившими в уездах восстаниями арестованы зачинщики и расстреляны руководители – Карагач-Горновский, Плугатер и Беркут». Нечто подобное вершилось и в других концах России.

Плюсы и минусы

Уличные торговцы учитывали все сваливавшиеся на голову риски и старались их смягчать. Сергей Бондарев указывает, что продавцы сбывали доставленные в город товары прямо на вокзалах или ближних улицах и площадях. Порою в прилегавших к вокзалам рыночных точках собиралось такое число мешочников, что по запруженным ими тротуарам нельзя было передвигаться. Панели были уставлены лотками и корзинами с галантереей, тканями, папиросами, копченой рыбой и подозрительными сластями. На вокзалах по утрам преобладали молочницы, буквально осаждаемые со всех сторон покупателями свежих молочных продуктов.

Исключительно бойко купля-продажа осуществлялась на Варшавском и Балтийском вокзалах (вдоль Обводного канала), а также на Знаменской (теперь – Восстания) площади. Газеты называли такие стихийные торги «базаро-вокзалами». Здесь реализовывалось продовольствие, привозимое по железной дороге крестьянами и мешочниками, – картофель, лук, овощи, зелень, мясо, масло и сыр. Реже – творог и яйца. Не забывали о торговле и на ближайших к Петрограду железнодорожных станциях. Так, у Приморского вокзала (стоявшего на Приморском же проспекте, а позднее снесенного после соединения Приморской стальной линии с Белоостровской) в теплые сезоны практически нельзя было купить ничего, ибо весь товар моментально сметался дачниками по повышенным ценам.

Конечно, продавцов, стремившихся привезти в Петроград свое продовольствие, было немало, но их число не шло ни в какое сравнение с покупательской массой, желавшей приобрести на рынках продукты питания. Поэтому на вокзалах, куда товар поступал значительно раньше, чем на городские рынки, образовывались длинные очереди («хвосты»), в которых стояли по несколько тысяч человек. Эти очереди увеличивались пропорционально ухудшавшемуся продовольственному положению. Люди надеялись получить хоть что-нибудь.

Говоря о рыночной торговле, нельзя не коснуться такого вопроса, как ассортимент предлагавшихся покупателям товаров. Эта «номенклатура» была весьма разнообразной. Несмотря на монополии, реквизиции и установленные сверху твердые цены, на рынках, как отмечает Сергей Бондарев, можно было достать даже государственно нормированные продукты: хлеб и муку (ржаную и пшеничную), масло (чухонское, или сметанное; столовое, или сливочное; топленое, или русское), а также крупу, яйца, соль. Равным образом горожане покупали на рынках и толкучках сахарный песок и даже рафинад, хотя свободную торговлю сахаром большевики запрещали. А с рук люди брали либо целую коробку, либо лежавшие на блюдцах 20 – 30 кусков. Не возбранялось, впрочем, брать и по несколько «штук» сахара.

На базарах предлагали такие недоступные по карточкам сласти, как леденцы и монпансье. Взгляд манили шоколадные плитки различных кондитерских фабрик – от Крафта до Плетюхина. И это тогда, когда Комиссариат продовольствия дозволял выдавать шоколад и какао по карточкам только лицам, больным легочными недугами. Рынки изобиловали также и официально разрешенными к продаже естественными заменителями сахара – патокой и вареньем. Что называется, вразнос реализовывалось молоко: на прилавках стояли как бидоны, так и отдельные кружки. Человек мог подойти и, заплатив определенную сумму, тут же выпить стакан-другой коровьего или козьего молока. Рядом были и молочные продукты: сливки, сметана, сыр, творог (на выбор – свежий, соленый, сухой).

Коммерция оборот любит…

Понятно, что в трудные, переломные времена, когда резко падала калорийность ежедневной пищи, возрастала потребность людей в мясе и мясных изделиях. Особенно чувствовалось это в холодные сезоны. И рынки динамично реагировали на такие запросы. Покупатели приценивались как на свой вкус, так и на размер кошелька к любым сортам – телятине, свинине, баранине, конине. Мясо было парным, охлажденным и замороженным. Торговцы даже советовали, что лучше взять: тазобедренную ли, шейную ли часть, или лопатку, грудинку, печень. Любители (само собой, состоятельные) баловались солониной, ветчиной, шпиком, салом. Люди, имевшие подходящие помещения, порою покупали живой скот либо птицу (кур и индеек). Охотники (кого красная пропаганда высокопарно именовала «пролетариями лесов») радовали посетителей битой дичью – тетеревами, рябчиками, перепелками. Кое-где высились горки вареной и копченой колбасы, котлет и сосисок.

«Плавала» на рынках и рыба – иногда в прямом смысле. Сергей Бондарев перечисляет разновидности сих созданий с чешуей и жабрами: сельдь, корюшка, лещ, плотва, осетр, белуга, салака, навага, сазан, стерлядь, сом, мелкая минога, щука, судак, треска, семга, окунь, сиг, лосось, ерш, карп, язь, а время от времени – угорь и форель. Рыбу можно было отнести к себе на квартиру живой (в банках), а также просто свежей, мороженой, копченой и соленой.

Подкармливали питерцев и «зеленые друзья» – овощи, фрукты, ягоды. Главным товаром в этом случае был картофель, который до революции называли «пятым хлебом» – вслед за рожью, пшеницей, ячменем и овсом. Его брали мешками, сумками, а то и уносили в карманах. Из овощей преобладали лук, капуста, огурцы, помидоры, брюква, редька, репа, морковь (обычно – в пучках), свекла, редис, ботва. Разнообразно смотрелась и зелень – свежий лук, щавель, петрушка, салат, шпинат, коренья (для варки и солений-маринадов). Фруктово-ягодная «корзина» состояла из разнообразнейших яблок, груш, винограда, лимонов, дынь, земляники, черники, крыжовника, вишни, черешни, черной и красной смородины. Специалисты подчеркивают, что весь этот товар был исключительно местного происхождения – либо из пригородов Петрограда, либо из ближайших губернских уездов. При желании можно было найти в свободной продаже горох, фасоль, бобы, кедровые и грецкие орехи, семечки, мед, изюм, чай, кофе. К этому предлагалась и выпечка – коврижки, пряники, печенье, пироги с мясом, яблоками, брусникой, грибами, капустой. Сметливым людям удавалось «напасть на след» банок с консервами – мясными, с томат-пюре, зеленым горошком, сардинами и килькой.

Однако для «отыскания» какого-либо нужного продукта приходилось осматривать чуть не все питерские площадки и базары. Скажем, перед Пасхой начиналась подлинная погоня за творогом. Домохозяйки и прислуга с раннего утра охотились за этим лакомством буквально по всему городу, не считаясь ни с какими ценами. Иногда возникали трудности с приобретением некоторых важных продуктов. Молоко зачастую проще всего было купить на вокзалах, поскольку крестьянам, привозившим его в Петроград, удобно было – с учетом скоропортящегося характера этой питательной жидкости – реализовать свои бидоны сразу, по прибытии на железнодорожную платформу. Каждый день приносил какой-нибудь сюрприз, и с этим приходилось мириться…


Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here