Падение французской монархии изобразили как в учебнике

На экраны вышло эпическое франко-бельгийское полотно «Один король – одна Франция». Дело, понятно, происходит во Франции в период Великой французской революции – от взятия Бастилии в июле 1789-го до казни Людовика XVI в январе ­1793-го. Режиссер Пьер Шоллер, следуя заветам Гюго, решил оттенить великие исторические катаклизмы событиями, происходящими в жизни отдельных простых людей.

И верно: тут мы видим и марш парижанок на Версаль, и разгон собрания на Марсовом поле, и возвышение Робеспьера (его играет красавец Луи Гаррель), и филиппики Марата (Дени Лаван), похожего, как сказал бы Пушкин, на старую обезьяну. Всё словно по учебнику. А параллельно с этим разворачивается история любви Базиля (Гаспар Ульель) и Франсуазы (Адель Энель). Он – бродяга и воришка, она – парижская прачка. «Не люблю воров», – заявляет она без обиняков, увидев у него на плече клеймо.

Но амор, распаляемый этим жарким июльским солнцем, сильнее, и вот уже Франсуаза встревоженно спрашивает у Базиля: «Как ты думаешь, получится у нас?» Непонятно, про что она спрашивает: про их любовь или про революцию, в которую оба невольно оказываются погружены. ­Подразумевается, что и сами возлюбленные не вполне отличают одно от другого.

Режиссер Шоллер, как оказалось, вообще без ума от таких многозначительных моментов. Вот у Франсуазы рождается ребенок – а рядом рушат символ старого порядка, Бастилию. Вот пытаются поймать неукротимого коня – это, понятно, стихия революционной Франции. Показывая беспорядки, режиссер не может устоять перед соблазном дать цитату из «Броненосца «Потёмкин» – с убитыми на ступеньках. Один из персонажей символично слепнет в бою – и произносит патетическую речь о том, что «Господь за революцию». А вот естественный исторический ход событий прерывается какой-то сюрреалистической сценой, где короля Людовика (Лоран Лафитт) упрекают в безволии и трусости его предки, французские монархи прежних времен. Оказывается, это мы видим его сон.

Все эти зарисовки складываются скорее в какой-то пестрый альманах, но не в единую историю. Фильм как будто страдает дефицитом внимания, не может сфокусироваться на чем-то одном, взгляд мечется – хотя, надо признать, на что он ни упадет – каждый кадр выглядит невероятно живописно. Оператор Жюльен Хирш творит чудеса со светом и цветом так, что Делакруа или Давид обзавидовались бы.

Погрузившись в эту красоту, мы то следим за жизнью Базиля, Франсуазы и их друзей (у которых, однако, ничего особенно интересного, кроме революции, не случается, так что и следить нечего). То вдруг погружаемся в интриги и политическую борьбу в Национальном собрании. А то режиссер вспоминает о том, что в название фильма вынесено слово «король», – и так пристально вглядывается в лицо Людовика, как будто хочет проникнуть в его душу.

В оригинале картина зовется немножко иначе – «Un peuple et son roi» («Народ и его король»). Пожалуй, если и есть какая-то единая линия у фильма – это именно отношения народа… и его короля. Сперва – абсолютного монарха, потом – конституционного, ограниченного законами, все больше похожего на пленника, и, наконец, – гражданина Луи Капета, узника накануне казни. Народ и обожает, и ненавидит короля, он и причина всех несчастий, и единственная надежда на спасение. Базилю при случайной встрече Людовик мимоходом возлагает руку на голову, и об этом герой помнит всю жизнь, даже став завзятым санкюлотом. Франсуаза и другие прачки прямо на ходу сочиняют песни о короле – он в центре их сознания.

В сущности, фильм мог бы стать историей любовной драмы между королем и Францией. Но если саму Францию мы успеваем разглядеть – то Людовик в те редкие моменты, когда он появляется на экране, не успевает обрести человеческое лицо. Он плоский, как нож гильотины, у него нет характера, он только мужественно молчит и трагически смотрит куда-то вдаль. Мы можем пожалеть его авансом, зная, чем дело кончится, – но вот именно проникнуться им, как персонажем, не успеваем совершенно.

Наверное, режиссер рассчитывал передать этим всю неоднозначность истории. Но фильм получился скорее сентиментальной неразберихой, смешением чувств, невозможностью определиться, чего душа сильнее просит: поцеловать королю-злодею ручку или проводить его на эшафот. Впрочем, возможно, так все и ощущалось в 1793-м.


Фото kinopoisk.ru

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here