«Бороться за каждого пациента»

20

Какие достижения есть у онкологической службы Петербурга и какие реформы ее ожидают

В ближайшем будущем в онкологической службе города должны произойти серьезные реформы. Какими они будут, что эти изменения принесут петербуржцам – «Вечёрка» спросила Георгия МАНИХАСА, главного онколога Петербурга, заслуженного врача РФ.

– На какие новые методики сегодня делается ставка в онкологии?
– Лечение рака, как известно, включает три составляющие – хирургическую, лучевую, лекарственную. Можно с уверенностью сказать, что именно последнее направление сегодня развивается наиболее бурно, что впрямую связано с новым пониманием механизмов развития опухолевого процесса и достижениями молекулярной биологии. Хотя чудодейственного средства пока никем не изобретено.

Мы видим, как эффективно работают таргетные (точечные) препараты, действие которых направлено на клетки-мишени в опухоли. Перспективны препараты для иммунотерапии. Их принцип действия основан на том, чтобы «разбудить» участок иммунной системы, который будет бороться с данной конкретной опухолью. Ведь опухолевые клетки обладают уникальной способностью – они могут становиться невидимыми для иммунитета. А раз иммунитет их не распознает – то и не борется.

А третье направление – вакцинация.

– Доступны ли петербуржцам новые лекарства?
– Во-первых, важно понимать, что онкологическое лечение подбирается индивидуально с учетом огромного числа параметров. То есть нет общих схем. Мы от них давно отошли, и, считаю, это заслуга петербургской онкологии.

Что касается лекарственных препаратов, то они отвечают любому европейскому стандарту. У нас есть как оригинальные импортные современные препараты, так и базовые, которые применяются с давних пор. Для некоторых разновидностей рака закупаются крайне дорогостоящие лекарства. Отмечу: появились сугубо отечественные эффективные современные препараты, которые «не копируют» западные. Это наши собственные разработки. Радует, что за последнее время намного повысилось качество российских дженериков. Многие из них по эффективности нисколько не уступают западным оригинальным препаратам.

Предвижу вопрос о доступности дорогостоящих препаратов, а современные препараты – априори дорогостоящие. Ни одна страна в мире не может полностью проплатить всем своим онкобольным самое современное лечение.

И во-вторых, есть еще один важный момент, о котором стыдливо замалчивают. Дело в том, что эффективность многих современных препаратов превосходит показатели базовой терапии только на 10 – 15 процентов. Что это значит? Порой пишут: новое лекарство «А» увеличивает продолжительность жизни на 70 процентов. Но… Забывается, что при клинических исследованиях этого препарата были жесточайшие критерии отбора. Например, бралась только определенная возрастная группа, не участвовали пациенты, ранее лечившиеся какими-то препаратами, и прочее. Если все это учитывать, то получится, что обещанный эффект в реальной жизни может возникнуть при лечении только каждого десятого больного данной локализации опухоли.

Если же назначать новый препарат достаточно широко, грубо говоря, всем, то мы получим финансовые потери от бесполезности лечения. А главное, будет дискредитировано само лечение. А у больных, которым оно не помогло, будет упущено время! Хотя им бы могла помочь традиционная, быть может, менее дорогостоящая терапия. Так что главное правило онкологов, химиотерапевтов: дать конкретному больному нужное именно ему лекарство в нужное время. И как главный онколог, могу заверить петербуржцев: все больные у нас получают подобранное индивидуально лечение.

– Как можно оценить качество онкологической помощи в Петербурге?
– Онкологические клиники достаточно хорошо оснащены. Пациентов направляют в два учреждения городского подчинения: Городской онкодиспансер и Петербургский научно-практический онкологический центр в Песочном. При необходимости задействуются клиники федерального подчинения и частные. Нет проблем с хирургическим лечением: оно выполняется в кратчайшие сроки. Осталась проблема с лучевым лечением, но и она стала менее острой. А дети, нуждающиеся в самой современной – протонной терапии, получают ее бесплатно за счет городского бюджета в частной онкоклинике. Стоимость курса там, кстати, исчисляется миллионами.

У нас, к сожалению, остаются проблемы с сервисом, на что, собственно, и жалуются пациенты. И что еще важнее – с первичным звеном, которое как раз предстоит реформировать в соответствии с «майским» указом президента РФ о совершенствовании онкологической помощи.

– То есть особого смысла ехать лечиться сейчас в западные клиники нет?
– На все вопросы можно получить ответы здесь. Но для некоторых пациентов важно получить «второе», «третье» мнения. И когда подтверждается, что в Петербурге и диагноз, и прогнозы поставлены верно, исследования – качественные, пациент уже сам решает: платить деньги за лечение в импортной клинике или все-таки остаться лечиться у нас.

Хочу подчеркнуть, что сейчас большинство западных клиник принимает результаты наших диагностических исследований, не заставляя пациента их переделывать. Потому что исследования в Петербурге – высокого качества.

– Можно ли утверждать, что онкологических коек в Петербурге хватает на всех?
– Да, хватает на всех. Поэтому хочу затронуть еще одну острую проблему. Половина пациентов, которым в первичном звене выявили первую-вторую стадии недуга, не доходит до онкостационаров. Буквально. Почему? А потому что им кто-то предлагает сделать операцию у знакомого врача в обычной, неспециализированной клинике. Да, пациент имеет право выбора. Но вот что дальше происходит? А то, что некоторые из них быстро потом погибают. Начинаем выяснять: оказывается, при выявлении недуг был не на начальной, а уже на третьей-четвертой стадии и требовал совсем иных подходов в лечении! Я, как врач с сорокалетним стажем работы онколога, однозначно за то, чтобы специализированная помощь оказывалась только в профильных стационарах. Как, собственно, это положено по закону.

– Давайте вернемся к проблемам первичного звена, которое предстоит реформировать…
– Да, у нас сейчас налицо разрыв между хорошими возможностями лечения и не очень хорошими возможностями первичного звена.

Первичное звено – это поликлиники, в которых врачи различных специальностей – участковые, хирурги, стоматологи и прочие – должны проявлять онкологическую настороженность и выявлять заболевание на ранней стадии. Даже не буду говорить, как это архиважно – раннее выявление. Если оно произошло, то при правильном лечении у пациента есть все шансы на долгую жизнь! Проблема первичного звена в том и состоит, что достаточно часто недуг там выявляется на третьей-четвертой стадиях.

Конечно, никогда нельзя опускать руки, и с поздними стадиями можно прожить достаточно долго. Собственно говоря, основные достижения онкологии сейчас касаются прежде всего увеличения продолжительности жизни именно при поздних стадиях. Но раннее выявление и позднее – несопоставимы, это понимают все.

Есть и онкологические районные отделения на базе поликлиник, ситуация в которых нас беспокоит по той же причине. Я вот смотрел статистику: в одном из крупных районов Петербурга, где живут десятки тысяч горожан, в отделении за год выявили лишь два (!) случая рака шейки матки. Это как? Там должна быть совсем другая цифра.

– У вас есть видение предстоящей реформы?
– В Петербурге нужно создать систему районных онкологических центров или отделений. И чтобы каждый из них был укомплектован врачами, имел соответствующее диагностическое оборудование. То есть чтобы пациента не направляли «сделать УЗИ там-то, а КТ – да еще и за деньги – там-то». Чтобы все было сделано быстро, в одном месте и бесплатно для пациента. Что же касается морфологического подтверждения диагноза (грубо говоря, тех самых «стекол»), то они будут проверяться в онкологических стационарах.

– Что это даст?
– То, что в результате в онкостационар будут приходить только пациенты с онкодиагнозом. А не как сейчас – с подозрением на диагноз. А сейчас в Городской клинический онкологический диспансер направляют множество пациентов, которым в первичном звене не были сделаны нужные обследования и которые на самом деле в плане онкологии здоровы. За них можно порадоваться, но время, потраченное на здоровых, можно было бы использовать более эффективно – на лечение людей, у которых каждый день на счету.

Если нормально заработает первичное звено, можно будет говорить о нормальной «дорожной карте онкопациента». Чтобы в ней было прописано не только где выявлен диагноз и как лечили, но и куда он отправлен на дальнейшее наблюдение и где ему будут вовремя, согласно схеме, выполнять нужные исследования и манипуляции. А то у нас как бывает? Пациент после онкостационара остается сам по себе. Его в первичном звене неохотно принимают, неохотно дают направления на исследования. А там должно быть соответствующее наблюдение, реабилитация, психологическая поддержка.

– Сколько потребуется времени для того, чтобы изменить ситуацию?
– Конечно, за месяц службу не переделаешь. В 2019 году планируется тщательно проанализировать существующие возможности районной онкослужбы, разобраться, где конкретно и чего именно не хватает: оборудования, врачей, ремонта. Так что результатов можно ожидать с 2020 года.

– Поставлена государственная задача снижения смертности от онкозаболеваний. Реально ли ее выполнить, если учитывать, что в Петербурге живет много пожилых людей, а немало видов рака все-таки «привязаны» к возрасту?
– Я против чисто формального подхода. Была когда-то в стране кампания за снижение смертности от сердечно-сосудистых недугов. И что? Резко и массово она вдруг стала по регионам ползти вниз. Стали лучше лечить? Нет – в погоне за радужной статистикой уход из жизни пациентов стали приписывать другим причинам. И кого мы обманываем?

Число пожилых людей – да, растет. За что спасибо всем отраслям медицины, которые способствуют продлению жизни. Да, растет и число онкозаболеваний – за год мы впервые выявляем до тридцати тысяч случаев.

– Получается замкнутый круг?
– Нет, тут другая логика должна работать. Будет больше выявлений на ранних стадиях, будет выше продолжительность жизни, а значит снижение смертности. Вот к чему нужно стремиться. У нас отличные достижения по лечению. Возьмем, к примеру, рак молочных желез. На ранней стадии – всего-то секторальная резекция с сохранением органа. А порой – даже и без химиотерапии. То есть можно говорить о стопроцентном излечении и высочайшем качестве дальнейшей жизни!

Плохо, что у нас менталитет до сих пор таков, что слово «онкология» внушает дикий страх. Корни его – в советском прошлом, когда от онконедугов зачастую уходили в мир иной достаточно мучительно. Сейчас есть новые схемы лечения, оборудование, препараты, а страх – остался. Я за то, чтобы люди, которые победили рак, не стеснялись, а рассказывали о своем пути на телевидении, в газетах, в соцсетях. Чтобы те, кому еще только предстоит борьба с недугом, верили в свое излечение.


Фото пресс-службы Городского онкологического диспансера, Лидии ВЕРЕЩАГИНОЙ, Сергея НИКОЛАЕВА

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here