Событием фестиваля «Балтийский дом» стал спектакль голландца Иво ван Хове

Международный театр Амстердама создан в начале этого года из Городского театра Амстердама и «Тонеельгруп Амстердам». В труппе – яркие артисты, среди создателей спектаклей – новаторы и авангардисты. Таков и титулованный фламандский режиссер Иво ван Хове – ­художественный руководитель этой новой площадки, весомая и уважаемая фигура в европейской культуре. В Петербурге его ждали, памятуя о фуроре, который произвел его спектакль «Русские!» пять лет назад. На 28-й «Балтийский дом» он привез свою недавнюю работу «То, что проходит мимо», которую фестивальная публика признала лучшим спектаклем программы.

Переговоры о показе в России велись два года – с момента премьеры. Декорации, которые монтируют целых три дня, занимают две фуры, световая, звуковая и видеоаппаратура – еще одну. За один спектакль (а на фестивале состоялось два показа) 16 центрифуг распыляют 80 кг искусственного снега, причем снег этот – черный, как и цвет настроения на сцене.

Зрелище натурально сильнодействующее, впечатление от него – дурманящее. К тому же у Иво ван Хове текст существует как бы отдельно от действия, которое артисты лишь обозначают, зато звучание голосов и переходы интонации возводятся в степень.

При этом сценическая версия романа «О старых людях, о том, что проходит мимо» культового прозаика Луиса Купейруса, «нидерландского Оскара Уайлда», пленяет медлительным темпоритмом, нездешней статью и временами совершенно дурманящей красотой, хоть и толкует о самом низменном и отвратительном в человеческой природе. Люди странные, транслирует спектакль. Семейные тайны, что зиждутся на круговой поруке, чудовищны, декларирует он.

Сцена словно распахнута. Справа и слева тянутся две бесконечные линии стульев, неудобных и безликих. За ними – ряды окон или картин из оргстекла. На одних что-то уже нарисовано, на других артисты рисуют руками, ладонями, пальцами, размазывая белесую краску.

Бесстрастно тикают часы, а подле качающегося маятника музыкант-мультиинструменталист колдует над предметами, извлекая из них звуки, расширяющие сознание, творя мучительно-прекрасную музыку из гуденья, звяканья, шумов и переливов. Длинная тяжелая панель на арьерсцене вращается, ее грани становится экраном или зеркальной поверхностью. В это зеркало вглядываются персонажи, в нем видят свое отражение и зрители. Тут вспоминается Гоголь, взявший эпиграфом к «Ревизору» пословицу «На зеркало неча пенять, коли рожа крива». Персонажи спектакля и не пеняют – у них претензии именно что к себе самим.

Они себя не щадят и во всех своих бедах винят свой разум, тело, душу, характер – и случай. Всех прочих родственников (семья состоит из пятнадцати человек, представителей четырех поколений, и всяк глубоко несчастен) им тоже есть в чем упрекнуть. Старшие грешники мечтают о наказании, сожалея и терзаясь, младшие и рады бы вести себя хуже, чем это позволительно, но грешить не получается.

Запутанная череда взаимных претензий повествует, как двое, сейчас уже почти столетние старик и старуха, когда-то в молодости в порыве разрушающей страсти убили «третьего лишнего». С тех пор у давно выросших детей и внуков тех стариков – сильнейшая психологическая травма. За прелюбодеяние и убийство, за ложь и коварство ближний круг расплачивается фрейдистскими комплексами, социальной беспомощностью, хронической апатией. Здесь путаются социальные роли – родители инфантильны, дети занудны.

Мы наблюдаем моральных уродов, что носят траур по своей жизни. Эта чеховская реплика из «Чайки» о тех, кто всегда ходит в черном, приходит на ум еще и потому, что у мрачной семейной тайны, которая довлеет над всеми без исключения, неожиданно чеховское настроение и рефлексия подлинно чеховских персонажей.

Они всюду тащат с собой свое прошлое, проскочив точку невозврата, не заметив ее. Они боятся людей, себя, а перед лицом скорой смерти – Бога. Они философствуют в попытке переосмыслить упущенные возможности, выходят на битву со старостью и культивируют в себе жажду мести, называя это стремлением к справедливому воз­мездию. Их бытие мучительно, а старость отвратительна. Они тщатся спастись от черного снегопада под черными зонтами, ссутулившись, сгорбившись от страха и трепета. От себя не убежишь – но они и не пытаются. Они прекрасно осознают, что жизнь проходит мимо, и дотошно собирают осколки памяти, чтобы еще и еще раз порезаться до крови.


Мария КИНГИСЕПП

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here