Блокадник Юрий МОЖЕЙКО: «Я по жизни очень удачливый»

120

Юрий Михайлович – оптимист и считает, что по жизни ему везет. Он выживал там, где мог погибнуть.

К началу Великой Отечественной Юре исполнилось только два с половиной года.

– Мой отец умер 1 января 1942 года, ему было 32 года. Его отец, мой дедушка, – 5 января, его мать, моя бабушка, – 6 января. Мама – 27 февраля. Ей было 22 года, – рассказывает 79-летний блокадник.

Еще до недавнего времени он работал на «Арсенале»: несколько десятилетий занимался проектированием артиллерийских систем. Ветеран труда. Теперь его увлечение – бальные танцы (в паре с супругой Мариной Леонидовной) и съемки в кино, в массовках.

– Не так давно снимался в фильме о блокаде «Февральский дневник». В блокадной сцене играл одного из тех, кто перевозил тела умерших. Может быть, что-то похожее было и с моими родными, – говорит Юрий Михайлович. – Это горечь, которую не передать словами. Но детская память – милостива. В моей памяти нет эпизодов того времени. Это уже потом по крупицам я собирал историю своей семьи. И пришел к выводу: это были обреченные люди, у них не было шансов выжить.

Моего деда по ложному доносу арестовали в 1930-х. Он на ЛМЗ работал заклепщиком, мастером своего дела был. В частности, на мосту Петра Великого клепал. А клепали как? Кувалдой. Полуглухим от работы стал. А в застенках НКВД ему пальцы перебили. Его все-таки выпустили и восстановили на ЛМЗ, но уже сторожем. Но на семье осталось клеймо врагов народа. От них отворачивались родные и знакомые.

Жили мы в деревянном доме, который в блокаду пошел на дрова, когда все его обитатели умерли. И вот после смерти отца, деда, бабушки мы с мамой остались вдвоем. А на тот момент она была беременна. И пошла она просить помощи к своей матери, моей второй бабушке. А чем та могла особо помочь? И уже после смерти матери я оказался у второй своей бабушки. Она работала чернорабочей на заводе, дома бывала мало. Как-то к ней зашла ее лучшая подруга и видит: я, весь распухший, умирающий, лежу в кроватке и тихонько поскуливаю. Она к моей бабке: «Как же так?» Та только плечами пожимает. И вот ее подруга меня спасла: пришла на другой день, когда бабушки дома не было, меня в охапку – и в детдом. Якобы у меня вся семья погибла и она меня нашла на улице. Взяли. Так я оказался в блокадном детдоме.

К счастью, из детдома Юра вернулся к бабушке.

– Это тоже была целая история, – вспоминает блокадник. – Мои первые воспоминания относятся к периоду эвакуации, к детдому в Ярославской области (меня летом 1942-го вместе с другими детьми вывезли из Ленинграда). Помню, как к нам приходили солдаты, показывали ружья, как действуют. Меня это завораживало (это уже во взрослой жизни пошел проектировать артиллерийские установки, может, памятка из детства). А дети, и я в том числе, для военных концерты готовили. Нашлась воспитательница, готовая меня усыновить. Но… тут приходит письмо из Ленинграда от моего дяди, брата матери. Пишет, что он и бабушка меня ждут (бабушка неграмотная была, писать не могла). Привезли меня в Ленинград. Я так обрадовался. Думал, что бабушка – это мама. Я так ее и называл: «Мама». В школу пошел, правда, учился не очень, да и хулиганистый был. И тут снова виток судьбы. И снова детдом. Я ведь туда сам попросился. Неспроста. Был как-то дома один, нашел в ящике под кроватью дядин пистолет (дядя был чекистом, а в то время находился в командировке). Давай с ним играть. В конце концов пистолет выстрелил: к счастью, в открытую форточку. Но меня и это не остановило. Пошел хвастаться пистолетом ребятам во дворе. И тут нас какой-то дяденька увидел, пистолет отобрал. Сообщил куда надо. И началась разборка. Моего дядю, мою бабушку вызывали на допросы. Никого не арестовали, к счастью. Вот тогда-то я попросился в детдом. И это был еще один подарок судьбы.

О детдоме Юрий Михайлович вспоминает с теплотой:

– Это был невероятный детский дом! До революции он назывался Детский приют барона Фредерикса (нам в столовой тарелки с такой надписью выдавали). Люстры великолепные, блестящий паркет, телевизор – в 1949 году! Но главное – воспитатели. Я очень многим в жизни им обязан. Это были пожилые дворянки. И воспитание у нас хоть и было советское, но с дворянским уклоном. Было просто и строго: пока уроки не выучишь, гулять не пойдешь. Втянулся в ученье, просиживая над книгами до ужина. А еще, представляете: встаешь, идешь в зал на утреннюю зарядку. Зарядка под музыку: за роялем Эмилия Илиадоровна. Одно имя чего стоит! Выяснилось, что и у меня есть музыкальные способности: играл в духовом оркестре, потом на фортепиано и аккордеоне сам выучился. Тягу к музыке передал уже своим детям: у меня младшая дочь – регент в церковном хоре. Но моей судьбой стала техника.

На вопрос, дает ли блокада знать о себе сегодня, наш герой отвечает:

– Я считаю себя очень счастливым человеком. А что касается здоровья… Слух стал терять давно, еще с детства. Это незалеченные блокадные отиты у истощенного ребенка дали знать о себе. Потом из-за некачественного лечения – потеря барабанной перепонки. Но, спасибо добрым людям, у меня сейчас отличные цифровые слуховые аппараты.

Что в ближайших планах у Юрия Можейко?

– Танцы, – не задумываясь отвечает ветеран. – Мы же много что с супругой танцуем. И ча-ча-ча, и рок-н-ролл, и падеспань (это русский, к слову, бальный танец, а не испанский). Много что сами придумываем. И костюмы. Нас все спрашивают: «Откуда у вас такая красота?» А мы берем самые экстравагантные костюмы, слегка их перешиваем – и дело в шляпе! Надеемся победить в танцевальном конкурсе на форуме «Старшее поколение». Я не старик, я молод!


Фото Лидии ВЕРЕЩАГИНОЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here