О погоде в Петербурге рассуждали со дня его основания

«Вот и август приближается к концу. Лето давно прошло, или, лучше сказать, оно и не начиналось. Май, июнь, июль промелькнули среди холода, ветра, дождя. Такого гнусного лета я не запомню, даже в Петербурге», – писал в 1856 году в своем дневнике профессор Александр Васильевич Никитенко.

Погода в Петербурге стала главной темой светских бесед с самого основания города. Ей посвящали целые страницы в своих дневниках – наряду с важными делами – местные чиновники. О ней судачили на каждом углу простые обыватели. Каждого лета непременно ждали как чуда – а вдруг оно будет теплое, солнечное, умеренно дождливое и практически безветренное?

«Жди горя с моря, беды от воды»

С погодой не ладилось еще с основания города. Уже 30 августа 1703 года произошло первое в истории Северной Пальмиры наводнение. Вода в Неве поднялась почти на три метра. Заячий остров был затоплен полностью, а дерево, заготовленное для строительства крепости, смыло. Но наводнение не изменило решения Петра I о строительстве города. Тогда строители сделали вывод и приняли меры безопасности – насыпали еще земли в основание Петропавловской крепости, чтобы в будущем избежать ее подтопления. С тех пор наводнения в городе станут почти регулярным явлением. За 315 лет со дня основания Петербурга их произойдет 323. Случались они в основном осенью. Жителей об опасном подъеме воды оповещали выстрелами из пушек Петропавловской крепости.

В 1721 году лето «отменили». С мая по ноябрь шли дожди со снегом. Современники вспоминают: «Овцы в поле померзли, овощу не было, пасеки погибли». На следующий год случилась другая крайность – ударила засуха и все посевы выгорели. Начался голод. Чтобы хоть как-то выжить, жители собирали желуди, толкли их и мешали с мякиной. Именно тогда Петр I ввел первую в истории страны продразверстку, приказав «у зажиточных людей описывать лишний хлеб и раздавать голодным».

XVIII и XIX века в петербургской губернии прошли под девизом: из огня да в полымя. Засуха с пожарами сменялась летним холодом и непрерывными дождями, часто со снегом. Годы, когда в Петербурге была отличная летняя погода, можно было пересчитать по пальцам. Александр Дюма, которого впечатлил местный климат, писал: «Если вы хотите видеть в Петербурге лето, а в Неаполе зиму, оставайтесь лучше во Франции».

Вечный дождь

«Дождь сделался необходимостью для Петербурга, без дождя ему, кажется, чего-то недостает. Если его нет, то Петербург начинает беспокоиться и спрашивает: «Что ж это значит? Неужто он и сегодня не будет?» – писал с иронией Аполлон Григорьев в первой половине XIX века. Позитивно настроенные современники шутили, что дождь в Северной столице – это особое благоволение неба и тучи господь собирает со всех концов земли для истинного удовольствия жителей этого прекрасного города. Появились даже описания различных сортов петербургского дождя: «и маленький, и большой, и проливной, и частый, и редкий, и мелкий, и крупный, и грибной, и травяной, и постоянный, и с отдыхом – решительно на все вкусы – кому какой больше нравится».

«Лето в Петербурге короткое, но малоснежное»

Какой бы ни была погода, но с наступлением календарного лета петербуржцы выставляли двойные рамы и, несмотря ни на что, выезжали на дачу. Журналист Владимир Зотов в середине XIX века с юмором писал: «И те, кто выезжал на дачу, и те, кто оставался в городе, все одинаково чихали. Только одни называли это инфлюэнцией и аккуратно выполняли все предписания домашнего доктора, а другие объясняли все волей Божьей и пользовались нашептанной водицей, помогавшей не хуже хваленых докторских пилюль». Лето 1862 года особенно «порадовало» дачников. Температура была в среднем 5 – 7 градусов выше нуля. Дождь со снегом и ветер. Печи топили непрерывно, причем березовыми дровами, как зимой, но тепла это не прибавляло. Большинство дач было в ветхом состоянии, и тепло в них не задерживалось. Дачники прятались в домах в верхней одежде и у печки и на чем свет стоит ругали лето. Александр Никитенко писал в своем дневнике в июне 1862 года: «Уф, как холодно! Я сижу за письменным столом в теплом пальто и калошах. Перед глазами у меня торчит несколько березок, из которых нехотя тянется тощая зелень… всеми неправдами кое-как пробивается из полумерзлой земли травка. По небу бродят тучи, из которых так и ожидаешь, что посыплет снег… Я, как Ричард III, ходя по комнатам, кричу: «Дров, дров – всю дачу за дрова! Топите печи».

«Жары чрезвычайные»

Но иногда случалось лето жаркое и засушливое. Местные жители обязательно фиксировали это в своих дневниках: «с 11 июня (1871 года) начались сильные жары и продолжаются до сих пор без капли дождя. Удушливый зной мешает выходить из комнаты днем, да и вообще что-нибудь делать. Еще кое-как работать можно только ранним утром, а гулять по вечерам». Министр внутренних дел Петр Валуев писал о лете 1871 года в Петербурге: «21 августа. Вчера был прелестнейший день. Кажется это была последняя улыбка лета… Почти весь июнь, июль и первая неделя августа отличались особой прелестью. Особенно прекрасны были вечера – теплые, каких здесь я не запомню. Перепадали и дожди, поистине тропические. Словом, лето редкое в Петербурге».

Современники с радостью делали записи о чудесных летних днях 1841, 1858, 1859 и 1873 годов. Аполлон Григорьев писал: «Бывают и в Петербурге дни редкие, странные, солнечные, дни сухие и жаркие, невольно заставляющие думать о том, что есть где-то на этом коме грязи, называемом землею, такие места, на которых вечно ясное небо и в течение целого года не выливает ни капли дождя. В эти редкие, но тем не менее прекрасные дни Петербург оживает, обновляется, улыбается. Вставая вообще очень поздно, в эти дни он отнимает от сна час времени, чтобы иметь удовольствие посмотреть из окна на чистое, безоблачное небо, погреться немножко на ясном солнце».


Ирина ТРЕТЬЯКОВА

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here