Фильм – лауреат Каннского фестиваля «Пылающий» вышел в прокат

Начинающий писатель Ли Джонсу (корейская звезда Ю А Ин) случайно встречает на улице Сеула девушку из своей деревни, Хэми (Чон Чжон Со). Та сделала пластическую операцию и преобразилась в красавицу. Правда, ни на что больше ей не хватило – долги, маленькая квартирка и кот. Они спят вместе, Джонсу, конечно, влюбляется – но взбалмошная Хэми уезжает в Африку. Оттуда она возвращается с новым партнером. Бен (игравший в «Ходячих мертвецах» Стивен Ен) – полная противоположность нелепому Джонсу с круглой стриженой головой. Холеный, вежливый, улыбчивый, с точеными чертами лица. К тому же Бен явно богат, живет в роскошных апартаментах и водит этакую серебристую акулу дорог с антикрылом (а не кургузый фургончик, как некоторые). При этом в Бене есть какая-то смутная загадка, недосказанность и даже опасность. Трое молодых людей водят странную, неравную дружбу, которой суждено оборваться. Но однажды Бен рассказывает Джонсу: есть у него такое увлечение – сжигать старые заброшенные теплицы.

«Пылающий», фильм Ли Чхан Дона – не только значительного корейского режиссера, но и писателя, а некогда – министра культуры, снят по рассказу Харуки Мураками «Сжечь сарай». Рассказ крошечный – в несколько страниц, а Ли Чхан Дон разворачивает его в полотно на два с половиной часа. Главный герой в фильме намного младше, у него есть имя, как и у других. Есть родители, история отношений с которыми – отдельная линия в фильме. Вместо Японии место действия, понятно, Корея, а вместо горящих сараев – парники. Почему, кстати, – непонятно. Но смотрится в любом случае красиво.

«Пылающий» вообще полон меланхолических, прекрасных долгих кадров. Поэтика неожиданно наша: здесь и безликие кварталы многоэтажек, освещенные закатным солнцем, и колыхающиеся ветки на фоне темно-синего неба, и сухая трава, и автомобильная трасса зимой, и взгляд сквозь пыльное лобовое стекло… Этот взгляд мог бы принадлежать, например, Балабанову. Но так же, как у Балабанова, красота не отменяет жуткой, неразрешенной тоски.

Об этом даже прямо говорится в фильме (еще одна деталь, которой нет у Мураками): Хэми в Африке знакомится с поверьем бушменов о том, что есть два вида голода. Один, малый, – просто при отсутствии пищи. Великий голод – это потребность в смысле жизни. Героев фильма пожирает этот голод, они пылают в этом огне – каждый по-своему. Бен, признающийся, что никогда не плакал, заполняет свою пустоту, сжигая теплицы, – но мрачные намеки, разбросанные по фильму, подразумевают, что это не единственные его преступления. Хэми мечется по миру и между партнерами, плачет и смеется, делает все, чтобы не удерживаться в жизни слишком прочно, ее окружает и наполняет пустота. Падала она в колодец в детстве или нет – неизвестно. Непонятно, есть ли ее кот на самом деле. И увлекается-то она пантомимой, то есть – орудует несуществующими предметами. Как у Мураками в рассказе: «Она почти машинально продолжала за разговором «чистить мандарин», – начало казаться, что из меня словно высасывают чувство реальности. Жуткое ощущение…»

А Джонсу, наоборот, пытается укрепиться в нормальности. Держится за землю, за свою ферму с единственным теленком. По-простому влюбляется в Хэми. Стесняется своего писательского неуспеха и бедности. Как-то невольно он занимает роль, противоположную Бену, – и день за днем обходит окрестные теплицы, надеясь их уберечь от поджога. Или не может решиться на такое дело сам? В то же время пожар разгорается внутри него.

На растопку тут, кстати, идет великое множество книг. Тут есть что-то и от Мисимы, у которого, правда, отчаявшийся герой сжигает Золотой храм, а не теплицу; неопределенность «было или не было» – от Акутагавы. Спасать теплицы от пожара как судьба – тут, пожалуй, веет Сэлинджером. У начитанного Джонсу любимый писатель – Фолкнер, а таинственного богача Бена он сразу же сравнивает с Гэтсби Фицджеральда.

Но над всем этим царит, конечно, Достоевский, Федор Михайлович. И в этом, пожалуй, главное отличие от рассказа. Весь Мураками – о встрече с непонятным и поэтическая медитация на эту тему; признание этой непостижимости окружающего мира и собственной души. Это не столкновение с реальностью, а соприкосновение; по-своему умиротворенное переживание, полное тем спокойствием, которое у нас ассоциируется с буддийской традицией.

Ли Чхан Дон докручивает винт до упора. У Мураками – подчеркнуто абстрактная зарисовка без мотиваций, лирика и оборванная загадка, дзенская притча; в фильме – неутоленная тоска ввергает героев в неожиданно брутальный финал, в безумие и насилие. Теплицы горят.


Фото KINOPOISK.RU

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here