Считать песчинки

23

Стоит ли писать и читать сказки

Мало кто знает, но кроме рассказов о жизни военных моряков я писал еще и сказки.

Я и сейчас их пишу, если хочется какого-то волшебства, а его иногда очень и очень хочется.

Сказки – это же волшебство. Они оберегают.

Например, они самым чудесным образом сохранили мне рассказы из книги «Расстрелять». Я начал писать их в 1983 году, еще на корабле, на службе, под водой, в автономном плавании, а там писать было небезопасно – там запрещено было делать какие-либо записи, а я свои рассказы записывал и хранил, как секретные документы.

Но на корабле невозможно спрятаться – когда-нибудь все узнают, что ты делаешь: что-то пишешь. И обязательно влезет кто-то любопытный и спросит: «А что это ты все время пишешь?» – и вот тогда я доставал свои сказки и читал их вслух. Особенно тем, кто должен был следить за тем, чтоб мы ничего не писали. И интерес к моей писанине немедленно угасал, как только я начинал читать свои сказки.

Так я и сохранил свои военные рассказы от любопытных глаз.

Писать сказки на подводной лодке очень легко – сама атмосфера к тому располагает. Там же все время кажется, что ты внутри живого существа, что твой корабль живой и ты – часть этого корабля и все вокруг устроено не так, как это видится.

Вот тогда и начинает к тебе подбираться сказочный мир, где все не такое, как выглядит. Это напоминает детство, когда все вокруг могло вдруг ожить. Оживали даже узоры на ковре, они превращались в карты великих путешествий и сражений и начинали рассказывать тебе свои страшные и загадочные истории.

Я придумывал сказки еще в детстве, пугался и долго не мог заснуть.

Так что сказка – это детский испуг, и сказочники – это не повзрослевшие дети.

Даже великий сказочник Андерсен очень боялся во сне сделаться маленьким и остаться таким навсегда. Он каждый вечер перед сном клал рядом с собой в постель веревку – она должна была свисать до пола, и по ней он должен был бы спуститься с кровати, если бы вдруг во сне очень сильно уменьшился в размерах.

А Гофман так боялся своих сказок, а он писал их по ночам, что будил жену и говорил ей: «Посиди со мной, мне страшно!»

Страшными сказки были всегда – «Русские народные» они или «Сказки братьев Гримм». В сказках добро не только побеждало зло, но и по ходу дела сворачивало немало голов. Даже у трогательного Андерсена сказки хоть и печальные и назидательные, но и в них нет-нет да и слетит чья-то голова – колдуньи, например, как в сказке «Огниво».

И положительные герои там тоже не совсем положительные, как тот же солдат из «Огнива», поскольку он не выполнил данного слова. Но он ведь давал слово колдунье – получается, что ей обещанное можно и не выполнять, поскольку она из другого, темного мира.

Мои сказки я сделал не­страшными. Они о любви к людям. Это сказки и для взрослых и для детей. Я написал около двадцати сказок и историй. Для детей были такие сказки, как «Девочка и кувшин» или «Свежая булка». И для взрослых – «Чертенок» или «Ага Агу».

Надо сказать, что дети разбираются в любых сказках и строгого разделения на взрослые и детские сказки не существует.

А еще я написал две киносказки. Мне однажды позвонили со студии «Дисней» и заказали две сказки. Одна – про Княжну, другая – про сказочный мир, где сказочная девушка – Ио – влюбляется в принца. И хоть «Диснею» сказки мои не понадобились, но благодаря этому заказу они появились на свет, и я тому очень рад.

Сказки нужны всем – всем нужно волшебство. С ними мир становится не таким жестоким, безжалостным. И в нем появляется объем. Со сказкой наш мир становится многослойным. Это не один, а многие миры, и все эти миры объединены и не могут существовать друг без друга, и сказочный мир вплетен в наш – это мир, где никто никого не убивает.

Мне кажется, что сказка должна быть нестрашной, очень лиричной, певучей.

Родителям она помогает понимать своих детей, детям – родителей.

Человеку, чтобы жить в согласии с самим собой, нужно иногда возвращаться в детство, становиться маленьким, рассматривать камешки и песчинки, составлять из них узоры, придумывать им истории. И тогда окружающий мир обнаружит свою сложность, и в то же время станет доступным, понятным и не таким злым.  


Александр ПОКРОВСКИЙ, писатель, капитан 2-го ранга в отставке

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here