Летопись русской революции: так было сто лет назад

В первые месяцы после Октября 17-го политические события менялись как в калейдоскопе. Внутренние эпизоды перемежались с международными, а международные в свой черед подталкивали российские перемены. Одной из таких ключевых подвижек стала переброска столичного центра из неспокойного и уже приграничного Петрограда в Москву. Поначалу, кстати, это решение подавалось обществу как временное.

Куда путь держать?

Большевистское правительство (Совет народных комиссаров) перебралось на берега Москвы-реки 12 марта 1918 года, спустя всего четыре месяца после захвата власти. Ленинский переезд оказался пятой столичной передвижкой – правда, по обратному вектору: не в какой-то новый город, а в привычный московский уют. Большевики откровенно блефовали. До завоевания власти они резко противились переводу Временного правительства в Москву. Красные агитаторы кричали тогда на всех углах, что планируемая буржуазией «разгрузка» Петрограда (эвакуация беженцев, определенной части государственных учреждений, некоторых оборонных предприятий и материальных ценностей) нацелена-де на сдачу революционного Питера немцам и является самым настоящим дезертирством. Однако позднее обстановка в корне изменилась. Многие некогда боровшиеся за революционные идеалы общественные группы, классы, сословия и даже конкретные активисты мало-помалу разочаровывались в целях и лозунгах коммунистических вождей.

Цена победы оказалась для простонародья запредельно высокой. Так, хлебный паек сократился до мизера – 120 граммов в сутки. На многих заводах и фабриках вспыхнули забастовки. Выходили на стачки и представители интеллигенции – учителя, банковские чиновники, почтовики, сотрудники различных ведомств и учреждений.

Ухудшилась и геополитическая ситуация вокруг бывшей имперской столицы. Обрели независимость маленькие прибалтийские государства (Литва, Латвия, Эстония) и более солидная Финляндия. Новая русско-финская граница проходила по Белоострову – в 35 километрах от Петрограда. Кроме того, кайзеровские войска, воспользовавшись затягиванием мирных переговоров в Бресте, усилили натиск на фронте. Немецкие дивизии подошли к Нарве и Пскову, а потом захватили их. Все это повлекло наплыв в Петроград многочисленных дезертиров, а также враждебно настроенных к советской власти офицеров и беженцев всех мастей и оттенков.

Но опаснее других были матросы, которых в буржуазно-интеллигентской среде именовали не иначе как морскими гадами. Они, не стесняясь, средь бела дня занимались грабежом и мародерством, обчищая мирных обывателей и на улице, и дома. В этих условиях под питерским небом зрели бунты и заговоры, плодились «родимые» провокаторы и иностранные шпионы. Конечно, в Москве тоже кишел криминал, но в отличие от питерского он носил, так сказать, штатский, неполитический характер. И это успокаивало красных лидеров.

В Москву я больше не ездок?

Инициатива переезда в первопрестольный град принадлежала, вероятно, управляющему делами Совнаркома Владимиру Бонч-Бруевичу, которого поддержал его брат – бывший царский генерал Михаил Бонч-Бруевич, переметнувшийся на сторону октябрьских победителей. Когда-то, в далеком 1905-м, он, твердый монархист, требовал от царского правительства беспощадно подавить революцию огнем и железом. Но спустя 12 лет родной брат, большевик Владимир Дмитриевич, перетянул его, знатока военной разведки, к Ленину и Троцкому. И Михаил Дмитриевич служил новой власти столь же честно и ревностно, как некогда царю-батюшке.

Братья убедили начальство в целесообразности переноса столицы. Официальное (хотя пока и тайное) решение об этом было принято в Смольном 26 февраля. Спешно эвакуировали Экспедицию заготовления государственных бумаг (впоследствии — фабрика «Гознак») и золотой запас. Петроград покидали также иностранные посольства (например, американских дипломатов вынудили перебазироваться в Вологду). Не всем, впрочем, понравилась мысль о переезде в Москву. Недоволен был председатель Петросовета Григорий Зиновьев, который опасался утраты Петроградом столичного статуса. Он прекрасно понимал, что в этом случае резко уменьшится и его личное политическое влияние. Зиновьев предложил компромиссный вариант – эвакуацию в Нижний Новгород. Однако переезжать туда народные комиссары не возжелали.

1 марта президиум ВЦИКа громогласно заявил, что всякие слухи об эвакуации из Петрограда правительственных структур являются беспочвенными. Переезд готовился всеми силами и чуть не круглые сутки, а большевики кормили народ сладкой кашей лживой информации.

Одним из главных (главнейших!) эпизодов всего «перелета» стало фактическое бегство в Москву вождя мирового пролетариата. Вечером 10 марта Владимир Ильич в сопровождении небольшой свиты покинул Смольный и сел в роскошный французский автомобиль Delaunay Belleville. Транспорт без задержек устремился к пустырю за Московской Заставой — к железнодорожной платформе Цветочная (ныне уже не существующей), где при потушенных огнях чекисты посадили своего строго охраняемого пассажира в специальный экспресс № 4001. Машинист четко знал курс – на Москву.

На новом месте

Поезд вели по очереди четыре курьерских паровоза серии С. Так, на участке Бологое – Тверь состав следовал за тягачом С-325, а на отрезке от Твери до Москвы – за С-245. Вместе с Лениным под охраной вооруженных латышских стрелков ехали не только члены Совнаркома и ВЦИКа, но и верхушечные активисты двух, как тогда выражались, правящих советских партий – большевиков и левых эсеров. Левоэсеровский ЦК возглавляла небезызвестная террористка Мария Спиридонова – весьма мрачная личность, которую «бериевские соколы» расстреляют осенью 1941-го во дворе Орловского городского централа за несколько часов до подхода к Орлу гитлеровских дивизий…

Примерно в 160 километрах от Петрограда, на станции Малая Вишера, вышла закавыка: дорогу перекрыл невесть откуда взявшийся товарняк с сотнями дезертиров, которые самовольно покинули фронт. Сии бродяги задумали поживиться ленинским экспрессом, само собой совершенно не догадываясь о его высоких пассажирах, каковые пили чай и угощались заботливо припасенными по распоряжению товарища Калинина бутербродами с сыром. Пиратская попытка не удалась: латышские стрелки тотчас выкатили мощные пулеметы, и снабженные лишь легким стрелковым оружием «архаровцы» успокоились в считаные минуты.

Почти через сутки после выезда из Петрограда, около 8 часов вечера 11 марта, исторический состав целым и невредимым затормозил под сводами Николаевского (теперь – Ленинградского) вокзала в Москве. Пару дней вождям пришлось провести в поезде, что в какой-то мере напомнило ленинцам судьбу императора Николая II в период его отречения от престола. Затем дорогих гостей разместили в отеле «Националь» под непробиваемой охраной чекистов и латышских стрелков. Для редакции газеты «Правда», главным шефом которой стал Николай Бухарин, определили гостиницу «Дрезден».

А в Кремле той порой заканчивался ремонт сильно поврежденных в разгар октябрьских сражений палат и покоев. Вскоре постояльцы отеля «Националь» перебрались за Кремлевскую стену. Ленин и Надежда Крупская облюбовали для себя здание бывшего Сенатского архива (чьи важные бумаги хранились и в Петрограде, где пребывал сам Сенат, и в Московском Кремле). Чета заняла комнаты, в которых раньше отдыхали сторожа. Рядом пристроились Совнарком и ВЦИК.

«Временный» перенос столицы был юридически утвержден резолюцией IV Всероссийского съезда Советов – первого общесоветского «форума», проведенного не в Петрограде, а в Москве. 16 марта 1918 года делегаты проголосовали за поистине соломоново решение: «В условиях того кризиса, который переживает русская революция в данный момент, положение Петрограда как столицы резко изменилось. Ввиду этого съезд постановляет, что впредь до изменения указанных условий столица Российской Советской Социалистической Республики временно переносится из Петрограда в Москву».

Забегая вперед, скажем, что официальной столицей государства Москва стала в декабре 1922 года, когда возник Советский Союз. Затем тезис о Первопрестольной как очаге государственной власти был повторен в январе 1924-го в общесоюзной Конституции. А в мае 1925-го то же самое написали и в очередном основном законе РСФСР – применительно к главной союзной республике. Петроград (с января 1924-го – Ленинград, а с сентября 1991-го – вновь, как и в дореволюционную эпоху, – Санкт-Петербург) превратился в региональный центр и второй мегаполис бескрайней державы. Москва же – особенно с 1920-х годов – семимильными шагами пошла в гору.


Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here