Художественный руководитель и создатель симфонического оркестра IP Orchestra объяснил, зачем исполнять популярную музыку и даже шансон

Знаток итальянской кухни, любитель котов, человек без телевизора, обожающий отдых в русской деревне – таким предстал Игорь Пономаренко, художественный руководитель и создатель симфонического оркестра IP Orchestra, в интервью «Вечёрке» в 2015 году. Спустя два года детище 54-летнего Игоря Леонидовича нарасхват: музыка Поля Мориа и Мишеля Леграна в Концертном зале «У Финляндского», рок-хиты в «Эрарте», творческий эксперимент с Виталием Погосяном (дудук) в лютеранской церкви Святых Петра и Павла…

Накануне новогодних праздников корреспондент «Вечернего Санкт-Петербурга» встретился с маэстро, чтобы задать несколько вопросов.

– Игорь Леонидович, что изменилось за прошедшие два года?
– По-прежнему люблю готовить и обожаю своих котов – Харитона и Васю. Телевизор в доме появился. Куплен в тот год, когда рубль упал, а приобрести товары можно было еще по старым ценам. Поддался стадному рефлексу, просто чтобы дома что-то стояло. Но я его не смотрю.

Отдых в деревне по-прежнему прекрасен, только невозможен – нет деревни. Я родился в шахтерском городке Осинники Кемеровской области, рядом – Алтай. Там есть такие нетронутые места, чистые во всех смыслах, куда я грозился уехать. Но думаю, что уже не решусь. Что я там буду делать? Без работы сидеть? Или уйду в монастырь? Если поселюсь в деревне, то где-нибудь под Петербургом.

Как и прежде, люблю кино. Правда, ничего из просмотренного в последнее время посоветовать не могу. Не отложилось в памяти. Вот если вспомнить походы в «Родину», маленький зал, сидишь один, смотришь раритетный фильм… Люблю «Великую красоту» Паоло Соррентино. Педро Альмодовара. Наших режиссеров тоже люблю. «Остров» Павла Лунгина, например. У Сокурова, Михалкова, с которыми я лично знаком, есть прекрасные картины.

О режиме мягкой диктатуры

– Ваши слова: «Я не признаю дирижеров, которые сами вначале не играли на инструменте, не исполняли музыку в оркестре и чего-то сами не сочинили. Для общего развития нужно пройти всю эту дорогу: быть исполнителем, композитором и руководителем!» Как это, быть руководителем симфонического оркестра? Больше творчества или организаторских задач?
– Сейчас больше творчества. В своем оркестре я могу какие-то обязанности перепоручить. Теперь, когда мне библиотекарь говорит: «Ой, я не успею напечатать ноты до завтра», я ему отвечаю – я напечатаю, хочешь? Он думает минуту, потом соглашается, что это возможно. И от того, что я знаю, как все делается, моя уверенность передается людям. Из IP Orchestra мне удалось создать коллектив, где происходит внутреннее самоуправление.

Дирижер – это, наверное, вершина. Как самая зубастая и большая акула, у которой нет соперников. Дирижер – это власть, диктат. Остальные службы тебе подчиняются. Только тогда дирижер может заниматься творчеством. Я третий год работаю в государственном коллективе (Губернаторском симфоническом оркестре Санкт-Петербурга. – Прим. ред.), и там все происходит так же. Если службы оркестра не будут работать на общее дело, то ничего не получится.

Поначалу были нападки, что я создал оркестр имени себя (IP – Игорь Пономаренко. – Прим. ред.). Потом нашелся друг, который сказал: «Только человек ответственный может подписаться под своим делом собственным именем». Это не связано с тщеславием, этот формат давно принят на Западе. Существуют: оркестр Поля Мориа, Гленна Миллера. У нас, какое бы ни было официальное название, называют, к примеру, «оркестр Темирканова». Государственный академический симфонический оркестр России (ГАСО) по-прежнему называют «мартыновским». Хотя Мартынова давно нет. Сейчас там дирижер Титов и кто-то уже называет оркестр «титовским». Это значит, что дирижер хороший.

Вы не поверите, теперь хожу по Петербургу и вижу: GP Orchestra, VIP Orchestra… Приятно, когда ты выдумываешь вещи, и люди их повторяют.

– С одной стороны, вы называете себя диктатором, с другой – мягким человеком. Нет противоречия?
– Можно мягко диктаторствовать. (Смеется.) Я редко бросаюсь в пучину чего-то неизвестного. Все продумывается заранее. Знаю, чего хочу и как этого достичь. Все подкреплено опытом. Для музыкантов работа со мной – вопрос доверия. Я им часто говорю: «Просто поверьте, потом увидите, что будет именно так, как я говорю». И когда они убеждаются, что результат получается ожидаемо хорошим, они доверяют мне еще больше. Да, некоторым нужно дать «ремня», и они за это уважают. И даже потом благодарят. Но мягкая сила, сильная сила – не важно.

– Искусство не терпит коллегиальности. Ваши музыканты могут творить?
– Естественно. Это обязательное условие. Вы верите в Бога. Вы понимаете, что от нас ничего не зависит. Как мы думаем. И в то же время Бог всегда говорит, что у человека есть свобода выбора. Оркестр – это примерно то же самое. Есть дирижер, которому нужно подчиняться, но он всегда говорит – творите. Даешь музыканту играть больше, и он вдруг выплескивается, импровизирует. На репетиции я не говорю: «Только так». Всегда советуюсь с концертмейстером, другими музыкантами. И люди понимают, что от них тоже что-то зависит.

О нелинейном творчестве

– «Терем-квартет», в котором вы играли на домре, был создан, чтобы вывести слушателя за рамки узких представлений о народных инструментах. Став создателем и руководителем двойного дуэта «Ма.Гр.Иг.Ал.», вы с коллегами соединили народные инструменты и инструменты симфонического оркестра. В следующем проекте – кинематографическом оркестре – игрались известные киношлягеры. В IP Orchestra вы показываете зрителю, что симфонический оркестр может сыграть вообще любую музыку?
– Есть такое мнение, что время нелинейно. Оно идет во все направления. Творческий человек должен быть таким же нелинейным, разноплановым. Есть узкоспециализированные музыканты, которые бьют в одну точку. Он знает все о фугах, расскажет вам про Баха все, что угодно, но шаг в сторону – все, не моя тема. Это проблема западного образования.

Желание творческого человека – все познать, все пощупать руками. Мне уже столько лет, а я никогда не был рокером. И вот последние три года я погрузился в эту музыку, узнал много групп, композиций. И стал заядлым рокером. Это очередная страница в творчестве. Поэтому в нынешнем проекте нет какой-то четкой цели. Есть удовольствие от процесса. Мне это очень нравится. Я артист на сцене и в этот момент хочу получить от жизни все, что возможно. Сегодня, сейчас – это очень важно. При этом, если ты живешь достойно, что-то твое останется навечно. И это тоже держишь в уме, стараясь делать какие-то нетленные вещи.

О подопечных

– Сколько музыкантов в вашем коллективе, и по каким критериям вы их выбираете?
– Оркестр самоуправляем изнутри. Я не участвую в подборе музыкантов.

– Выходите, берете дирижерскую палочку…
– …и вижу совершенно нового человека. Такое очень часто может случиться. Есть понятия «наш» – «не наш». Это люди, которым я полностью доверяю, не важно, как долго они со мной. У них на плече клеймо – «IP» (улыбается).

Если что-то не может исполнить «наш», музыканты сами узнают по своим каналам и приглашают стороннего исполнителя. Приглашают… и мы его вместе тестируем. После концерта я подхожу, например, к главному по скрипкам, и говорю: «Этого – больше никогда…» Или все видят, что это хорошо, и я говорю: «Мы рады будем вас видеть в оркестре». Естественный отбор.

Сколько человек в оркестре – неизвестно никому. Количество игравших в составе IP Orchestra перевалило за тысячу. Бывает, что человек был-был – и… пропал. Потому что сел в оркестре Филармонии или Мариинки.

– Хорошо, что не в тюрьму.
– Это, конечно, очень хорошо, что они туда попадают. Это большой рост. Но Мариинка – это почти «тюрьма». Музыкант и хотел бы играть с нами, но он там живёт. По три вызова в день – это уже всё, мы его потеряли.

– Никто из ваших музыкантов по сути не может рассчитывать на постоянный заработок?
– Да. Рассчитывать можно только на проект. Мы все где-то работаем. Хорошо, что в России мы хотя бы можем работать музыкантами. В 90-е годы я приезжал на гастроли за границу, и меня спрашивали: «Кем ты работаешь?» Я отвечал – музыкантом. Нет, это ты приехал на гастроли, а работаешь-то кем? И я этого не мог понять. Наш оркестр – это халтура в хорошем понимании. Как и принято у музыкантов. Бывает, что у меня за два концерта музыкант зарабатывает больше, чем за месяц на основном месте работы. Но на работе есть «социалка», трудовая книжка, стаж, гарантии. У нас кончатся проекты, я уеду на Алтай (смеется), а основная работа у людей останется. Я тоже работаю в Губернаторском оркестре. Еще преподаю в Институте культуры, читаю лекции по методике. Остаюсь художественным руководителем ансамбля «Ма.Гр.Иг.Ал.».

Про опошление искусства

– На сцене вы прыгаете в красных кроссовках, размахиваете руками, заводите зал…
– Меня за это ругают. Могу сделать, все как нужно, потому что этому учился. Но эмоции влекут меня, я не могу это контролировать. Сегодня дирижерская школа ломается. Та классика, которую мы знали, становится архаичной. Конечно, должна быть основа. Где-то ничего не должно меняться тысячелетиями. Я не против этого, просто я не такой. Я учился дирижировать девять лет, никто ведь меня не учил прыгать. Это была школа, азы, которые очень важны. Могу сказать спасибо своим педагогам, они меня учили правильно.

– В Губернаторском оркестре так же себя ведете?
– Нет. Сдержаннее. Там все посолиднее – другой репертуар. Хотя и там левитация мной освоена (смеется).

– Зачем симфоническому оркестру песни Лепса, Стаса Михайлова и Ваенги? Проверяете – выгодно, невыгодно? Или это связано с опошлением искусства для продвижения его в массы?
– Ради денег мы не живем. Музыкантам я говорю: давайте уже упадем на самое дно. Это первая причина. Но есть и другая. Вы представляете, какая аудитория слушает именно эту музыку? Вы хотели бы, чтобы эти люди подросли? Ведь может получиться так, что они придут на концерт симфонического оркестра, услышат шансон в более интересной аранжировке в исполнении профессиональных музыкантов и с ними что-то произойдет. Потому что они услышат настоящую музыку.«IP» вечно строит мосты. Наша задача – не развлекать ради денег. А если ставить целью человека духовно воспитать – то вот оно. Мы приезжали на зону. Были и в «Крестах», и в детской колонии в Колпине. Люди подходили, и было видно, что их тронуло. Искусство – это религия. За что критикуют искусство? За то, что оно разогревает страсти. Это считается греховным. Я верующий человек. Но если эта музыка параллельно человека обогащает, он еще начинает думать, то простите.

Понимаю, что за эту программу с шансоном, если она выйдет, получим по первое число. И я в первую очередь. Поэтому предвосхищаю. Может критик прочитает статью в «Вечернем Санкт-Петербурге» и поймет, что не все так однозначно.

Есть и коммерческая сторона. Мы должны выживать, быть востребованными. К сожалению, сегодня многих людей не заманить на классическую музыку. Мы растим свою публику. Сегодня они придут на шансон, завтра – на рок, послезавтра – на Поля Мориа, а потом зритель придет к нам слушать классику.

– Трудно быть дирижером?
– Великий итальянский дирижер Артуро Тосканини как-то сказал своему ученику: «Выйдешь к оркестру, махни – и что-нибудь случится, что-то произойдет. Махать руками не сложно. А вот всё сделать и подготовить, чтобы оркестр играл, – для этого нужен опыт».


Фото автора

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here