Новая постановка знаменитой оперы возвращает ей религиозное звучание

Одним из главных му­зыкально-театральных событий уходящего года можно назвать спектакль «Фауст» в Театре «Санктъ-Петербургъ Опера».

Постановка народного артиста России Юрия Александрова знаменитой оперы Шарля Гуно перевернула традиционный взгляд на это произведение. Спектакль был высоко оценен не только зрителями, но и жюри высшей театральной премии Санкт-Петербурга «Золотой софит».

«Фауст» Александрова был признан лучшим спектаклем в оперном театре (дирижер – Максим Вальков). А ведь в этой номинации «Санктъ-Петербургъ Опера» соперничала с самим Мариинским театром! За роль Фауста в номинации «Лучшая мужская роль в оперном спектакле» премии удостоился солист театра Сергей Алещенко. И еще одну – третью – премию за спектакль «Фауст» получил Вячеслав Окунев в номинации «Луч­-шая работа художника в му­зыкальном театре».

…Мы все привыкли считать, что «Фауст» Гуно – и об этом даже пишут в консерваторских учебниках по истории музыки – это такое галантное французское упрощение первой части знаменитого шедевра Гёте, сводящее великую мистическую драму к нехит­рой любовной интриге при участии опереточного Мефистофеля с декоративными рожками.

У Александрова ничего общего с этим традиционным прочтением нет. Никакого «гламура» и при этом никакого «нафталина», все абсолютно всерьез, как будто опера написана сегодня и про нас. В сценографии, созданной художником Вячеславом Окуневым, – элементы зловещей эстетики «Метрополиса» Фрица Ланга и голливудских триллеров про потустороннюю нечисть наподобие «Лестницы Иакова» Эдриана Лайна. Все очень жестко и даже жестоко.

Сатана действительно, как он сам и поет в знаменитой тарантелле, «здесь правит бал», управляет людьми, но у Юрия Александрова – в лице главврача психиатрической лечебницы, высокого элегантного брюнета в белом халате (Юрий Борщев, Алексей Пашиев). Фауст (Сергей Алещенко, Денис Закиров) – пациент, шизофреник, который не очень понимает, где он находится, Маргарита – медсестра, которую Мефистофель-главврач привлекает для участия в эксперименте с пациентом Фаустом. Иоганн Фауст, неухоженный старик, хочет вернуть себе молодость – что ж, для главврача психбольницы Мефистофеля нет ничего невозможного: его прихорашивают, выдают элегантный костюм, остальное достигается при помощи электрошока и медикаментов. Фаусту хочется любви молодой девушки? И это не проблема: к эксперименту привлекается молоденькая медсестра Маргарита (Со­-фья Некрасова, Татьяна Кальченко).

Метафора Юрия Александрова ясна: наш мир, по слову Евангелия, лежащий во зле, очень похож на сумасшедший дом, где бездушный врач-убийца (сам Александров вспоминает здесь о Йозефе Менгеле) ставит чудовищные опыты над беспомощными больными.

Иногда то, что происходит на сцене, благодаря некоторым на­рочито инфернальным хореог­рафическим сценам и проекциям на экране начинает более походить на преисподнюю, чем на больницу. Таким образом, получается некое мерцание – сумасшедший дом как ад, – создающее вместе с гениальной музыкой Гуно небывало насыщенную и предельно мрачную атмосферу.

Потрясает своим натурализмом сцена, в которой Маргарита избавляется от еще не рожденного ребенка: ее можно считать проповедью, прямым высказыванием режиссера по поводу этой проблемы. Я полагаю, что после этой сцены многие женщины, решившиеся на этот страшный шаг, могут от него отказаться. Александров показывает: грех – это «не самая яркая краска, которая есть в нашей жизни» (Франсуаза Саган), а это больно и страшно.

Мы привыкли воспринимать легендарного доктора Фауста в ореоле некой таинственной торжественности. Но если рассмотреть гётевский персонаж без прикрас, выяснится, что пожилой ученый, пусть даже и черно­книжник, изучив все науки мира и постарев, обнаруживает, что ему хочется всего-то лишь одного – возвращения молодости для того, чтобы соединиться с юной девушкой! Не слишком ли просто для великого ученого мужа? И ради этого престарелый Иоганн Фауст идет на сделку с диаволом и на любые преступления – растление, убийство?

Подчеркнуто христианская, серьезная, неопереточная трактовка «Фауста» Юрием Александровым на самом деле вполне отвечает замыслу Шарля Гуно и даже в какой-то мере отражает его личность. Ведь композитор – о чем в советское время у нас не любили вспоминать – был ревностным католиком и даже одно время собирался стать монахом. С октября 1847-го по февраль 1848-го Гуно носил сутану аббата, проживал в кармелитском монастыре, проходил курсы богословия при церкви Св. Сульпиция и всю жизнь носил на пальце кольцо с анаграммой Христа.

Да и образ психиатрической больницы мог быть навеян режиссеру эпизодом из жизни композитора: в 1857 году, за два года до создания первой редакции оперы «Фауст», Гуно некоторое время находился в лечебнице для душевнобольных доктора Бланша.

В постановке Юрия Александрова некоторые сцены оперы для большей убедительности поменялись местами. В финале потрясающе эффектно и натуралистично выглядит самоубийство главного героя, доведенного до отчаяния тяжестью совершенных им грехов.

Можно сказать, «Фауст» Гуно в трактовке Юрия Александрова – это абсолютно христианская мистерия, даже отчасти с элементами проповеди. О смертном грехе, о гибели человеческой души, о возможности ее спасения и воскресения.


Вячеслав КОЧНОВ, фото пресс-службы Театра «Санктъ-Петербургъ Опера»

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here