В Северной столице прошел первый фестиваль молодой современной поэзии

Возле Обводного канала, внутри старинного газгольдера XIX века как в чреве выброшенного на берег кита, собирались поэты – в креативном пространстве «Люмьер-холл» прошел первый фестиваль современной российской поэзии «Маяк».

На границе с рэпом и хип-хопом

Внутри шумно и темно. Люди лежат на больших подушках на полу. Оказавшийся рядом один из организаторов, поэт, которого я знаю только под псевдонимом Рома Гонза, просвещает:

– Вот вы пришли ко второй части, а утром была тоже интересная программа – лекция Антона Володина «Есенин против Маяковского». На фестивале мы хотели показать все многообразие современной поэзии. Поэтому у нас здесь есть и панк Леха Нико­нов, и классический рэпер ST. И лиричный рэпер Мэйти, и Марина Кацуба, которая существует где-то на границе между поэзией и хип-хопом, – они проводят музыкальную часть фестиваля. А я и Etoeto – выступаем на смежной территории хип-хопа, поэзии и электроклэша, – называет он какие-то уж вовсе неизвестные понятия.

– Это в Петербурге такое буйное цветение всех жанров?
– Нет, в России есть три поэтические столицы, которые существуют достаточно обособленно. Это, понятно, Пе­тер­бург, Москва – и Урал, особенно Екатеринбург, Пермь. Они совсем живут в своем мире и редко выбираются в Питер и в Москву. Но вот к нам на фестиваль приехали.

– Сейчас поэзия разделилась на более традиционную – поле деятельности мэтров старшего поколения – и современную, молодую, перемешанную с хип-хопом, участвующую в слэмах. Это непересекающиеся области?
– И эти две поэзии, вы не поверите, пересеклись на фестивале «Маяк». Потому что к нам пришел поэт Дмитрий Воденников, которого, конечно, можно назвать живым классиком.

Гонза уносится куда-то в темноту – ему скоро выступать. На сцене появляются посменно лидер инди-группы OQJAV («Окуджав») Вадик Королев, рэпер Мэйти. Акт­риса Илона Маркарова читает грузинскую прозу Нодара Думбадзе. Звучит хип-хоп. В сиреневом тумане вдруг выступают танцующие тени. Это Ирина Волынская и Театр «Синий сарафан». Выска­кивает похожий на хмельного гнома москвич по имени Арс-Пегас, говорят – очень актуальный поэт; размахивая руками, отказавшись от микрофона, начинает что-то вроде балагана, избыточно интонирует. Похоже на Есенина, если бы он начал карьеру в цирке.

Странное чувство: при всей уверенности и определенном умении, при несомненной способности сделать шоу – ощущение слишком большой легкости, ожидаемости, податливости материала. Экспрессия. Искренность, новая или, может быть, «пост-новая». В нужный момент – небольшой градус эпатажа. Слишком просто. Это сквозит даже в интонации, и мне неуютно.

Трещина как точка роста

При этом не от всех исходит такое ощущение. Но не раздражает именно старшее поколение, приглашенное на празд­ник жизни. Например, звезда вечера Дмитрий Воден­ников, который как раз сходит со сцены.

– О чем вы читали здесь лекцию?
– Я рассказывал о подпольной поэзии XX века. Это Ян Сатуновский, Всеволод Нек­расов, Елена Шварц, Вик­тор Кривулин. И Бродский тоже. Я объяснял, что с 60-х годов прошлого века текст делается из ничего. Из воздуха и пауз.

– Сегодня это актуально? Нынешняя молодая поэзия наследует той, потаенной?
– Да, несомненно. Люди сегодня тоже понимают, что делать стихи надо из ничего. Не из инерции, не из культурных аллюзий, не из избыточности образов. Им приходится искать лакуны между словами и вытаскивать поэзию оттуда. Собственно, вот эти ваши любимые рэп-баттлы – вещь, которая зародилась «между». Между эстрадой – и поэзией, между роком – и поэзией, между камланием – и поэзией. Именно трещина сейчас становится точкой роста.

– Потому что все остальное уже освоено?
– Да. Это все земли, которые не полежали под паром, если вы понимаете этот образ.

– А вы считаете, они, эти земли, смогут отдохнуть и снова стать плодородными?
– Не знаю. Но поэзия не может умереть – это я знаю точно. Потому что поэзия – это наша с вами сердцевина. Она может видоизмениться, принять неожиданные формы – вроде тех же баттлов. Она может перейти в какой-то любовный шепот, который мы никогда бы раньше не назвали поэзией. Она может стать ругательствами, надписями на стенах. Но поэзия не уходит.

– Но разве поэзия не была важней, скажем, в шестидесятые, когда послушать стихи собирались целые стадионы…
– Ну и зачем это было нужно? Вы понимаете, что на стадионы собиралась техническая интеллигенция, не гуманитарная. Они ждали, что сейчас Евтух врежет правду-матку про что-нибудь. Была Белла Ахмадулина – ломаная, странная… Но это же не интерес к самой поэзии. Поэзия – магия, и интерес к поэзии может быть только как к магическому ритуалу. Все остальное – привнесенное. Сколько вам лет?

– Тридцать три.
– Мне – пятьдесят. Но мы все читали похожие учебники физики в школе. Помните опыт с железными опилками, которые под воздействием мощного магнита выстраиваются в узор? Поэзия – это такой магнит. Она всегда притянет что-то к себе. Поэзия – это переустройство мира. Бунт, революция – это тоже поэзия. И она не может умереть, это наша органика.

– Значит, эти рэп-баттлы вас не смущают…
– Это горошина скоморошества, которая в нас неизменно присутствует. Мне это очень скучно, я не могу это смотреть больше пяти минут – и не из высокомерия. Но считаю, ребята – молодцы, и я снимаю перед ними шляпу.

– Консерватизм все-таки имеет право на существование?
– Да, конечно. Бывает, понимаешь, что люди, вот как Оксимирон, используют массу литературных аллюзий, цитат, – и это все равно такой полуфабрикат, замороженное блюдо для быстрого разогрева – котлета и гарнир. Но в этом нет ничего плохого – это все равно еда, когда ты голоден – пойдешь и съешь это. Высокомерие, мне кажется, тут неправильно.

– И сюда вы пришли, не стали проявлять высокомерия к молодым поэтам…
– Сюда я пришел, потому что у меня хороший гонорар. Я читаю только за гонорары. Еще я люблю Питер, поэтому приехал. В Москве бы не пошел на такое мероприятие. У меня нет потребности читать перед публикой. Вот раньше я был тщеславный. Это был вызов, который я принимал, – нужно победить людей. Но сейчас хочу сказать главное: не надо пока хоронить поэзию. Поэзия еще всех нас похоронит. Это я вам обещаю.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here