Летопись русской революции: так было сто лет назад

Крах корниловского «марш-броска» в начале бурной осени 1917 года не привел к успокоению российской государственной жизни. Напротив, широкие народные массы, видя явную неспособность Временного правительства удержать обстановку в своих руках и хотя бы немного улучшить жизнь простого люда, стремительно радикализировались. Они все больше подхватывали большевистские лозунги немедленного мира на всех фронтах, перехода власти к Советам, национализации банковской системы, введения рабочего контроля на производстве и передачи земли крестьянству. Многие искренне верили, что Российская социал-демократическая рабочая партия большевиков во главе с Владимиром Лениным, оказавшись наверху, быстро осуществит эти требования на практике…

Проза жизни удручала

Действия Временного правительства, которым по-прежнему руководил Александр Керенский, ставший к тому же после ареста генерала Корнилова Верховным главнокомандующим, были, казалось, специально направлены на то, чтобы упрочить и без того крепнущие большевистские позиции. Экономика деградировала буквально на глазах: за весь 1917 год промышленное производство уменьшилось по сравнению с 1916-м на 36,4 процента. Выплавка важнейших металлов – чугуна и стали – упала вдвое, а добыча угля снизилась до показателей довоенного 1911 года. Неимоверно страдал железнодорожный транспорт: недоставало топлива, паровозов и вагонов. Плюс к тому разрушались пути, и не было средств на их качественный ремонт.

Народное хозяйство добивал финансовый кризис. Скачкообразно росли цены, что приводило к разбуханию денежно-бумажной массы – появлению в обороте так называемых «керенок». В сентябре их было наштамповано на сумму почти два миллиона рублей. Между тем покупательная способность рубля достигала лишь десяти дореволюционных копеек. Реальные доходы заводских рабочих упали к осени 1917-го примерно на 60 процентов, в городах возник неподконтрольный властям черный рынок продтоваров, где цены чуть не втрое превышали твердые ставки. Перебои с продуктами питания да и постоянные закрытия промышленных предприятий привели к всплеску забастовочного движения: с весны число стачечников возросло в 7 – 8 раз, дойдя по всей стране до двух с половиной миллионов человек.

Той порою Ленин (а в сентябре он, покинув Разлив, скрывался у финских коммунистов в Выборге) писал: «Кадеты злорадствуют: революция-де потерпела крах, революция не справилась ни с войной, ни с разрухой. Неправда. Крах потерпели кадеты и эсеры с меньшевиками, ибо этот блок (союз) полгода правил Россией, за полгода усилил разруху, запутал и затруднил военное положение». Большевиков, втайне исповедовавших принцип «Чем хуже, тем лучше», устраивал такой порядок вещей. Освобожденный из «Крестов» под залог в три тысячи рублей член ЦК РСДРП(б) Лев Троцкий избрал местом своих постоянных выступлений цирк «Модерн», где его всегда приветствовала громадная толпа слушателей, не вмещавшаяся даже в просторном цирковом зале. «Советская власть, – кричал непревзойденный балагур, – отдаст все, что есть в стране, бедноте и окопникам. У тебя, буржуй, в шкафу теплая меховая шуба – передай ее солдату фронтовику: пусть он погреется ночью на передовой. Ты, богач, носишь хорошие, добротные сапоги – уступи их рабочему. Он пойдет в цех, к станку, а ты посиди дома!» И эта низкопробная демагогия находила горячий отклик. Присутствовавший во время сего спича меньшевик Николай Суханов вспоминал, что толпа, выслушав посулы товарища Троцкого, внезапно замолчала и начала в каком-то молитвенном экстазе раскачиваться справа налево и слева направо. Мне показалось, писал заинтересованный свидетель, что обездоленная беднота запоет сейчас религиозный гимн…

Совет да любовь?

Грозные события не могли, естественно, не вызвать изменений в общеполитическом раскладе. В сентябре – октябре развернулась активная большевизация Советов. К моменту государственного переворота коммунисты получили до 90 процентов мест в Петроградском совете, до 60 процентов – в Московском и обрели большинство в восьмидесяти местных Советах крупнейших промышленных центров. Правда, в солдатской секции Московского совета еще преобладали – до поры до времени – социалисты-революционеры (эсеры).

Коммунисты с успехом штурмовали все новые и новые высоты. 4 (17) сентября председателем президиума Моссовета был избран большевик Виктор Ногин, а 12 (25) сентября Петроградский совет попал под руководство Льва Троцкого (который, кстати, уже возглавлял его двенадцать лет назад, в горячие дни 1905 года). Одновременно на сторону ленинской партии переходят солдатские комитеты Северного и Западного фронтов, а также петроградский гарнизон и Центробалт. На съезде депутатов-балтийцев принимается резолюция о том, что военные моряки не признают отныне Временное правительство и не подчиняются его приказам. Был избран новый, большевистско-левоэсеровский ЦК Балтфлота. Нечто подобное творилось и в полковых комитетах. Лишь комитеты на уровне армий остаются вплоть до ноября «под колпаком» меньшевиков и правых эсеров, и большевики стараются организовать там массовые перевыборы с тем, чтобы насытить эти структуры своими сторонниками.

Деятельность коммунистов и их энергичная агитация – на фоне хозяйственно-финансового развала и органической неспособности Керенского остановить это падение – имели свои плоды. Крот истории, как любил выражаться товарищ Троцкий, неумолимо рыл глубокие норы. Под небом городских центров (прежде всего, обеих наших исторических столиц) вершилась судьба революции, судьба власти, судьба государства.

Тщетные потуги

В начале сентября Керенский провозгласил Россию республикой. В принципе у него как главы исполнительной, к тому же временной, никем не избранной власти, не было никаких прав на такой шаг. Данный вердикт могло принять только Учредительное собрание, выборы в которое были назначены после долгих проволочек на 12 (25) ноября. Зато действия большевиков теперь объективно облегчались: им не нужно было уже добиваться «перехода от монархии к республике». Им хватало лишь одного – требовать превращения буржуазно-демократической республики в советскую, социалистическую, народную.

Боясь потерять в народе лицо, лидеры эсеро-меньшевиков отказались войти в очередной состав Временного правительства, если туда войдут представители буржуазной партии кадетов. Керенскому пришлось прибегнуть к хитрому маневру, давшему либералам шанс выиграть драгоценное время. 1 (14) сентября было решено «для восстановления потрясенного государственного порядка» создать Директорию (Совет пяти) в составе министра-председателя Александра Керенского, военного министра Александра Верховского, морского министра Дмитрия Вердеревского, министра почт и телеграфов Алексея Никитина и министра иностранных дел Михаила Терещенко. Так отрихтовался режим личной власти премьера и главнокомандующего Александра Керенского, ставшего калифом на час – диктатором громадной державы, который не мог, однако, удержать бразды в руках на протяжении сколько-нибудь длительного времени.

В этих условиях Ленин посчитал даже, что в России – в связи с ослаблением контрреволюционного лагеря вслед за разгромом корниловского мятежа – появилась крайне редкая и крайне ценная возможность мирного развития революции. Советы, теоретизировал Ленин, имеют истинный шанс взять власть без кровопролития, мирным путем. Но осуществить такое не удалось: уже в ночь на 2 (15) сентября объединенный пленум двух ЦИКов (рабоче-солдатского и крестьянского) поддержал Директорию, предоставив Керенскому полномочия формировать новый состав Временного правительства по его усмотрению. Ленин, вне себя от ярости, охарактеризовал такую меру как предательство дела революции. Отныне, восклицал он, выходом может быть только провозглашенное на VI съезде партии вооруженное восстание.

А в верхах продолжали «играть в политику». По инициативе эсеро-меньшевистского руководства Советов с 14 (27) сентября по 22 сентября (5 октября) в петроградском Александринском театре работало Всероссийское демократическое совещание, куда съехались около 1600 делегатов. Цель состояла в том, чтобы создать сильную революционную власть, способную «объединить всю революционную Россию для отпора внешним врагам и для подавления всяких покушений на завоеванную свободу». Эсеро-меньшевистские вожди ВЦИКа (он, в отличие от столичных Советов, находился еще в «соглашательских» руках) желали сформировать однородное социалистическое правительство без участия буржуазных элементов – в первую очередь, кадет. Большевики отказались участвовать в работе Совещания наряду «с явными и тайными корниловцами».

После напряженных дискуссий было все-таки одобрено комплектование правительства на коалиционной основе (вместе с кадетами). Делегаты решили также образовать Всероссийский демократический совет, который уже как бы официально нарекли Предпарламентом (то есть преддверием Учредительного собрания). Сперва мыслилось, что Временное правительство будет подотчетно ему, но затем он сам превратился в совещательный орган при Временном правительстве. Возглавил Предпарламент (из 555 человек) видный эсер Николай Авксентьев. А 25 сентября (8 октября), за месяц до большевистской революции, Александр Керенский объявил от имени Директории о рождении третьего коалиционного правительства. Таковое, увы, оказалось последним. Через месяц над Россией встал ленинский Совет народных комиссаров (Совнарком), коему много лет спустя, в марте 1946 года, Иосиф Сталин вернет традиционное имя – Совет министров.


Яков ЕВГЛЕВСКИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here