Худрук театра «Санктъ-Петербургъ Опера» – про соцреализм в искусстве

Представлять нашим читателям худрука Театра «Санктъ-Петербургъ Опера» народного артиста России Юрия Александрова не нужно – он неоднократно выступал на страницах «Вечёрки». Его «Евгению Онегину», «Дон Жу­ану» и «Травиате» рукоплескали в Милане и Нью-Йорке. В этом сезоне основанный им и любимый петербуржцами и меломанами из других городов и стран оперный театр празднует тридцатилетний юби­лей и предлагает благодарным зрителям премьеры. Об одной из них и пойдет сегодня разговор…

– Опера Мариана Коваля «Крым» в 2014-м, теперь «Октябрь» Мурадели к столетию революции. Вы считаете, что художник должен быть так политизирован? Как у Некрасова: поэтом можешь ты не быть, но гражданином быть обязан?
– Между «Крымом» и «Октябрем» у нас была еще «Молодая гвардия» Юлия Мейтуса. Во всех этих случаях речь идет о нашей истории – о том, чего мы зачастую не помним или даже не знаем, и особенно о том, чего не знает молодежь. И о таком понятии, как подвиг, к которому современная молодежь тоже во многом не готова. Что же касается литературной основы этих сценариев… Я тоже не люблю какие-то романы Вальтера Скотта, но когда я ставил «Лючию ди Ламмермур» Доницетти, я совсем не думал о Вальтере Скотте, я думал об общечеловеческих проблемах. Некоторые критики после «Крыма» мне шептали: зачем вам это? Ведь Мариан Коваль подписал письмо против Шостаковича…

– Но ведь Шостакович тоже подписывал разные письма с осуждением и «против»…
– И Прокофьев – все подписывали… Подождите, но я что, ставлю оперу о письме, подписанном Ковалем? Ни Шостакович, ни Прокофьев не пострадали после этого письма, они продолжали получать по очереди свои Сталинские премии. Я же ставил тему, и мне, прежде всего, понравилось ее музыкальное изложение в опере «Севастополь» Коваля, из которой мы сделали наш «Крым». Меня интересует сегодня юное поколение, с которым надо как-то разобраться, понять, куда они дальше пойдут. Было целое поколение замечательных композиторов – Мариан Коваль, Юлий Мейтус, Вано Мурадели, которыми я сейчас занимаюсь, – их всех сейчас пристегивают к такому явлению в искусстве, как «социалистический реализм». Я понимаю соцреализм в музыке, да и в живописи и в литературе, как творчество для людей, живущих сегодня. Великий Шостакович и великий Прокофьев писали вперед, для подготовленной публики, они забрасывали свой камень очень далеко. А эти композиторы писали для простых людей, которые вернулись с фронта, с войны.

Я всегда привожу такой пример: первое мое впечатление в Мариинском, а тогда еще Кировском театре, когда я пришел в него сорок лет назад. Я посмотрел оперу Ивана Дзержинского «Судьба человека». Я не знаю, соцреализм это или что-то еще, подписывал он что-то или нет, кто-то говорит, что он сильно выпивал, говорили, что он сам не знал грамоты и за него кто-то оркестровал… Но я видел, как люди рыдали, когда Штоколов брал на руки ребенка и шел с ним в зал! И музыка там очень доступна и человечна, и мне кажется, что мы должны обязательно, воспитывая и публику, и труппу, все время опираться на две ноги. Мы не можем все время прыгать на одном авангардном костыле и упиваться этим. Сегодня палитра очень большая, и я в нашем театре все время стараюсь ее разнообразить. Поэтому у нас француз Гуно – в этом сезоне премьерный спектакль «Фауст», немецкая и английская музыка – «Поругание Лукреции» Брит­тена, русская и итальянская музыка. Камерная музыка и музыка масштабная – мы должны уметь играть на разных инструментах.

– Расскажите об «Октяб­ре» Мурадели, который вы выпускаете в Театре на Мо­ховой ровно в день революции, 7 ноября…
– Это закономерное продолжение «Крыма» и «Молодой гвардии» – это такой триптих, который я задумал давно, но он не мог реализоваться слишком быстро, потому что у театра очень много самых разных планов, гастролей. В результате эта работа растянулась на три года. И наверное, подтолкнула все же та великая дата (сто лет) – великая я не ставлю в кавычки, – потому что столетие события, которое потрясло весь мир, которое перевернуло сознание всего человечества, очень для меня важно. И я вижу то огромное горе, которое причинила стране эта революция, но и огромный ресурс подъема, потому что родилось новое направление в искусстве – революционный авангард, появилось новое стихосложение.

Мы рассказываем историю трагической гибели молодой девушки, которая честно пошла на фронт в Первую мировую войну медсестрой и, вернувшись в 1917 году в революционный Петроград, попала в водоворот великой смуты. Весь спектакль посвящен ее гибели, потому что она не нашла поддержки ни у белогвардейца офицера Мас­сальского, который любил ее всю жизнь, ни у большевика Андрея, в которого была влюблена. Она стала жертвой, и таких жертв было очень много. Это чисто человеческая история о той России, которая тогда исчезла навсегда, – и в этом смысле я пытаюсь как-то разобраться в Белом движении.

Ну а чтобы как-то увеличить еще объем этой проблематики, я взял стихи той эпохи – Серебряного века: Зинаиды Гиппиус, Блока, Маяковского, Волошина, молодой Ахма­товой, Бальмонта. Полу­чилась такая многозвучная симфония, музыкально-драматическая поэма. Для чтения стихов я привлек молодых драматических артистов, и поэтому нашим партнером в этой работе стал Театральный институт на Моховой, где и пройдет премьера спектакля.


Вячеслав КОЧНОВ, фото Натальи ЧАЙКИ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here