Состоялась премьера променада-аудиоперформанса «Красный шум»

Скажу честно: я не любитель расплодившихся нынче «бродилок» – отдельного вида как бы искусства, как бы театра. Особенно возрастает нелюбовь, когда творцы невнятных «променадов» назойливо акцентируют: это, дескать, не просто прогулка и не просто экскурсия, это спектакль. Но мы не будем понимать фразу из Шекспира «весь мир – театр» буквально, все же у театра как искусства есть границы. Творцы также часто предпочитают ограничиться необычным пространством – а давайте на базаре, а давайте на вокзале (чем экзотичнее, тем лучше), – не утруждаясь «отточить» само действо с содержательной сто­роны.

Но «Красный шум» («променад-аудиоперформанс», как указано в афише, но можно посмотреть на это и как на своего рода экскурсию), премьера которого состоялась на «Точке доступа», примирил меня с новомодным форматом: тут и пространство использовалось со смыслом, и атмосфера почувствовалась, и послевкусие осталось. «Красный шум» как эксперимент с «памятью места», в данном случае это Нарвская Застава, – явление очень любопытное.

Вы приходите в Парк имени Девятого Января на летнюю сцену, получаете наушники – и почти два часа в сопровождении исполнителей, они же авторы (Евгения Мякишева, Надя Горохова, Владислава Миловская, Лейла Алиева, Дмитрий и Дарья Бреслер), ходите по району и слышите разнообразный звуковой ряд. Шумы, мелодии и, главным образом, голоса, голоса – звучащие онлайн и записанные заранее.

Первый текст откровенно социален. Девушка рассказывает про свое детство: отец работал на Путиловском заводе, ее восьми лет отдали в няньки, а потом в школу, но поскольку за школу надо было платить три рубля, а отец получал 75 копеек в день, учеба и кончилась. Потом раздаются голоса нашего времени: авторы записывали на диктофон современных обитателей района, спрашивая их, например, каким помнится этот район в разные годы. «Я слышала, что эта решетка раньше ограждала Эрмитаж», – говорит некая женщина, когда все по знаку исполнителей останавливаются у решетки, до революции в самом деле стоявшей у Зимнего дворца. За литературную основу взята книга 1933 года «Четыре поколения. Нарвская Застава» и записная книжка одного из ее авторов – Константина Вагинова (состоявшего в гумилевском «Цехе поэтов», а позже примкнувшего к обэриутам) – собрание наблюдений над обитателями этого района. Нам в наушники читают эти документы эпохи – чтение остраненное, лишено эмоционального окраса, при этом найдена человеческая интонация.

История безымянной девочки, исключенной из школы, становится сквозным монологом. Потом девочку отдают учиться на портниху, и ее берут даже в придворную мастерскую – шить платья вдовствующей императрице за какие-то 12 рублей. Припадать к чьей-то ручке и просить повышения зарплаты не хочется («я же дочь рабочего!»); исполнительница передает и упрямство, и скрытое достоинство своей «героини». Вообще запись этого рассказа портнихи о себе (взятого из «Четырех поколений») – удивительный текст: в этом «одиноком голосе человека» слышится ритм приближающейся революции.

Казалось бы, вот почему у проекта такое название: это нарастающий шум народа, приведший к событиям 1917 года, но не закончившийся после. И когда мы слышим в наушники голоса нынешних мигрантов, повествующих о своем житье здесь, мы мысленно соединим их с «униженными и оскорбленными» начала XX века; хотя гастарбайтеры как раз оптимистичны: мол, платят мало, но у нас есть участок, с него кормимся.

Но «красный шум» – еще и понятие из физики.

– Любопытно, что «красный шум» также называют броуновским, «шумом случайных блужданий», – пояснила Евгения Мякишева, один из авторов проекта. – Нам интересно пространство города с точки зрения того, каким образом работает память, что забывается, а что припоминается.

Здесь чувствуется связь времен. Вот мы останавливаемся у серого конструктивистского здания – Дом кооперации и фабрика-кухня, 1930 год. Нам показывают распечатки: это макет здания, а это – фотография того времени… Слушаешь какую-то справку об этой фабрике-кухне, но видишь перед собой современный общепит и его посетителей. Когда я вошел в Екатерингофский парк, перейдя мостик (о, эти грязные пруды), то оказался будто в ином измерении. Дым шашлыков, все эти киоски с шавермой и попсовой музыкой двадцатилетней давности. Словно время остановилось. Конеч­ный пункт – старенькая эстрада в этом парке. Мы слышим «Миллион алых роз», пробуждается память детства, что-то щемит в душе. И вспоминаются строки Бродского: «Когда-нибудь, когда не станет нас, точнее – после нас, на нашем месте…»

Во время этого маршрута обостряется чувство Пе­тербурга как особого города, где скрыто множество порталов, выводящих в иное, метафизическое измерение. Как атмосферного города, причем города сменяющихся атмосфер. И да, хотя я родился и прожил всю жизнь здесь, признаюсь, что никогда не останавливался у той самой царской решетки, не знал, что внутри Нарвских ворот есть музей, не был в Екатерингофском парке, отсчитывающем свою историю с петровской эпохи. Свою просветительскую функцию проект выполнил в отношении меня без пафоса.


Геннадий ДОРОШЕВ, фото: Вадим Фролов / предоставлено пресс-службой фестиваля «Точка доступа»

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Войти с помощью: 
Please enter your comment!
Please enter your name here